Logo Международный форум «Евразийская экономическая перспектива»
На главную страницу
Новости
Информация о журнале
О главном редакторе
Подписка
Контакты
ЕВРАЗИЙСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ English
Тематика журнала
Текущий номер
Анонс
Список номеров
Найти
Редакционный совет
Редакционная коллегия
Представи- тельства журнала
Правила направления, рецензирования и опубликования
Научные дискуссии
Семинары, конференции
 
 
 
Проблемы современной экономики, N 1 (5), 2003
ИЗ ИСТОРИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ И НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

ФРАГМЕНТЫ ИЗ СОЧИНЕНИЯ Н.Н.АЛЕКСЕЕВА "СОБСТВЕННОСТЬ И СОЦИАЛИЗМ. ОПЫТ ОБОСНОВАНИЯ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПРОГРАММЫ ЕВРАЗИЙСТВА".
(Продолжение)
Николай Николаевич Алексеев (1879-1964) - русский правовед, государствовед, историк. Родился в Москве. Окончил в 1906 году Московский университет, был учеником профессора П.Н.Новгородцева (последний известен, наряду с Б.Н.Чичериным, как один из предшественников либерального консерватизма в России). В 1912-1917 гг. - профессор права Московского университета. Советскую власть не принял и эмигрировал. Преподавал в Берлине и Праге (1922-1931), Париже (1931-1940), Белграде (1940-1948), Женеве (1948). В годы Второй мировой войны - участник движения Сопротивления. В 1920-1930 гг. был близок к "евразийцам", принял участие в евразийских изданиях, разрабатывал социально-экономическую программу этого направления. В 1946 году принял советское гражданство.

Чтобы изложение наше было плодотворным, мы попытаемся перевести его здесь на живую почву определенной исторической действительности, приурочить к современным требованиям советского государства. Мы попытаемся в самых общих чертах наметить те категории объектов, которые имеют особое значение в современной жизни и которые в первую очередь должен иметь в виду политик, принявший в основе предшествующие наши рассуждения и поставленный перед сложной задачей ликвидации коммунистического наследства.
1) Наибольшей, пожалуй, специфичностью по сравнению со всеми другими объектами собственности является земля. В отличие от других объектов, она - единственна и невосстановима. Землю нельзя вновь произвести, как всякое другое орудие производства, ее, в некоторых отношениях, можно только поддерживать в известном состоянии, не истощая и не расхищая. Земля есть основной плацдарм, на котором происходит история государства, она есть необходимое естественное условие государственной жизни. Все это вместе не может не поставить законодателя в необходимость относиться к проблеме земельной собственности с особой осторожностью, диктуемой чрезвычайно ярко выраженными особенностями земли как объекта права. К земле более всего неприменимы представления о неограниченной власти собственника и о полном невмешательстве в земельную политику государства. Земля есть как раз такой объект, который требует нарочитого государственного вмешательства. Хотя буржуазная наука и не считает землю объектом власти государства, но только границей власти над подданными, однако и среди буржуазных юристов нередко можно встретить взгляд, указывающий на полное признание специфичности того объекта права, который именуется землей. Особенно признание это чувствуется, когда дело идет об особых родах земли - о землях, богатых минералами, о лесах и т. п. Собственников подобных, квалифицированных земель справедливо считают лицами, владеющими на основании фидеикомисса[4] всей нации. Но представления эти следует распространить и на землю вообще, владение которой является по природе своей иным, чем владение платьем или деньгами. Здесь и открывается положительный смысл тех мероприятий, которые именуются национализацией земли. Национализацию эту обычно смешивают с социализацией, тогда как их нужно строго различать. Социализация земли означает провозглашение государства большим индивидуальным или коллективным земельным собственником; напротив того, национализация земли есть не что иное, как утверждение права государства на регулирование тех отношений, которые возникают из факта частной собственности на землю. Главными моментами такого регулирования являются распределение земельной ренты и активная государственная политика в направлении интенсификации земледелия. В таком понимании национализация земли совершенно соединима с частной земельной собственностью и даже ее предполагает, что, между прочим, вполне понимали многие сторонники национализации, в частности, Генри Джордж.
Национализация земли не отрицает и свободы земельного оборота, мобилизации земельной собственности, права заклада земли и т. п., однако, ставит все эти отношения под контроль публичной власти. Одним словом, национализация земли означает расширение прав imperium`a (ср. выше), а не превращение государства в земельного собственника.
Прилагая эти общие положения к конкретным задачам русской земельной политики, следует со всей настоятельностью подчеркнуть, что полная отмена принципа национализации земли была бы мерой не положительной, а чисто отрицательной. Русская аграрная политика должна освободиться от наследия социализма, а не от принципа национализации, совершенно справедливо утверждающего особое положение земли как объекта права и требующего по отношению к этому объекту особых государственных мер. Отсюда становится ясной и будущая программа демобилизации коммунистического наследства в области аграрного вопроса.
Мы уже имели случай в общих чертах познакомиться с историей советского законодательства о земле. В теперешней стадии этого законодательства земля является собственностью государства. Но можно спросить: какого? Советская республика является государством федеральным, в котором есть целое (Союз) и части разной юридической природы - республики союзные, автономные, затем автономные области и, наконец, административные части республик, области, округа, губернии и т.д. Кому же принадлежит собственность на землю в этом сложном федеральном целом - Союзу или союзным республикам или еще более мелким частям? Вопрос этот не является простым теоретическим измышлением, напротив, он поставлен практической жизнью самого советского государства при составлении и обсуждении проекта новейшего земельного кодекса. Проект, как известно, исходил от союзных властей, которым по конституции присвоено право определять общие принципы земельной политики. Но значит ли это, что Союз имеет право собственности на всю территорию республики? Проект довольно тщательно старался затушевать этот вопрос, но он всплыл при обсуждении. Автономисты стали говорить, что Союз не имеет права собственности на территории: право государственной собственности принадлежит союзным республикам. Централисты утверждали обратное и требовали, чтобы новый законопроект просто декларировал право собственности Союза на территорию. Наконец, появилось даже и понятие imperium`a как особой категории государственного права. Контр-проект, составленный правительством Белорусской союзной республики, пришел к следующим различиям: 1) земля как категория государственного права; 2) земля как категория земельного права. К чему сводится содержание первого права, - в белорусском проекте не выяснено. Что касается второго, то он предлагает следующую норму: "Вся земля, входящая в состав территорий Союза, составляет в пределах каждой союзной республики государственную собственность этой республики... Кроме этого, проект признает еще какое-то особое "право" Союза на землю как на "категорию земельного права". Объем этого права Союза на землю, по мнению авторов проекта, должен быть точно регламентирован.
Получается в высшей степени запутанная картина, которую необходимо разъяснить в момент демобилизации коммунизма. И последовательное разъяснение этой путаницы возможно при следующих предположениях. Во-первых, можно стать на точку зрения чисто капиталистической частной собственности на землю с признанием за государством права imperium в его отрицательном понимании. Землею распоряжаются исключительно собственники, государство берет налоги и охраняет неприкосновенность собственников. Территория, с точки зрения государственного права, является неотчуждаемой и неделимой, как учит об этом классическая конституционная теория (со времени Фрикера и Незабитовского). Во-вторых, можно начать нагромождать одну собственность на другую как при феодализме: собственность Союза - dominium eminens - будет висеть над собственностью автономных республик и т. д.; внизу пирамиды будут стоять условные владельцы, вроде крепостных. В-третьих, наконец, остается система, последняя, нами предлагаемая: imperium наделяется положительными заданиями - и это есть верховное право Союза на землю в смысле определения общих начал землепользования и землеустройства. Вследствие федеральной структуры imperium делится между Союзом и его членами - это и будет право членов Союза на автономное развитие общих начал землеустройства на своей территории. Деление это может пройти и еще ниже, выражаясь в признании за отдельными административными частями республик частичной автономии в области местного землеустройства. Вместе с тем, восстанавливается право частной собственности на землю. Собственниками могут быть отдельные лица, семьи, общины, сельскохозяйственные коммуны, наконец, само государство. Imperium осуществляется над частными собственниками, т. е. государство ведет активную земельную политику. Этой последней программы и придерживаются евразийцы. Они исходят из исконных воззрений России - Евразии на землю как на объект, конечное распоряжение которым принадлежит всему общественному целому. Интересы же общественного целого, связанные с развитием производительных сил, требуют установления личной собственности на землю в функциональном понимании этой собственности.
Таким образом, евразийская земельная программа не признает социализации земли ни в каком из ее видов. Если понимать под национализацией земли утверждение активной аграрной политики с принципиальным признанием права государства на часть земельной ренты, то евразийцы ничего не имеют против такой национализации. В таком понимании национализация (как это было у Г.Джорджа) ничего не имеет общего с социализмом и всецело допускает институт частной собственности. В указанном смысле понятие национализации земли всецело совпадает с идеей imperium`a, наделенного положительными функциями.
2) Трудно выработать какие-либо общие нормы для собственности на другие "орудия производства" (кроме земли), т. е. на средства труда (или предметы, или комплексы предметов, которые рабочий ставит между собой и обрабатываемым материалом). По своей природе некоторые из них должны стоять под особым наблюдением государства (каменный уголь, нефть и т. п.); другие же, поскольку они вновь производимы, заслуживают меньшего внимания, чем земля и ее недра. Если рассматривать теперь эти объекты в конкретной ситуации современного советского правопорядка, то, в отличие от земли, принцип национализации равносилен здесь социализации в смысле огосударствления. Земля в Советской России, за исключением совхозов, находится в пользовании отдельных лиц, семей и общин. Другие средства производства, особенно же фабрики и заводы, находятся в пользовании самого государства. Поэтому вопрос о ликвидации коммунистического наследства в означенной области прежде всего должен натолкнуться на факт государственной промышленности и стать к этому факту в то или иное принципиальное отношение. Отношение это всецело определяется изложенными выше соображениями о преобразовании института собственности. Мы подчеркивали, что реформа собственности еще не достигается переменой субъектов. Поэтому мы возражали против принципиального значения социалистической экспроприации частных собственников. И в то же время мы не можем не выдвинуть того же аргумента и против сторонников экспроприации государства. В Советской России промышленность огосударствлена, следует ли из этого, что нужно лишать государство собственности, так как в свое время лишили собственности буржуазию? Кто выставит это требование, а такие люди ныне находятся нередко, тот повторит "наизнанку" многие ошибки социалистов. Такое требование не есть стремление к преобразованию, но к простому возвращению утраченной собственности, без всякого рассуждения о влиянии такого возвращения, буде оно состоится, на само общественное целое - на общехозяйственные интересы России-Евразии. Государственная промышленность стоила громадных затрат со стороны государства, и интересы его не могут быть игнорированы. Кроме того, государственная промышленность обладает рядом недостатков, но в ней есть и достоинства. Государственное хозяйство в некоторых областях экономической жизни вполне показало свою жизнеспособность (например, железные дороги). Нет никаких оснований отрицать, что достоинства государственного хозяйства обнаруживаются и в других областях, тем более, что организация государственного хозяйства в России "теснейшим образом связана с совокупностью русских условий и выражает собою необходимость русского месторазвития". Россия-Евразия, "как сухопутный массив", затрудняет "проявления конкуренции" и выдвигает силою вещей "начало монополии". Поэтому и весь современный "коммунистический" хозяйственный строй позволительно рассматривать как "заострение и сгущение черт торгового, промышленного и земельного уклада, наблюдавшихся и в Киевской, и в Московской Руси, и в императорской России". Современная Россия требует не "экспроприации" государства, но создания тех условий, которые могли бы обезвреживать отрицательные стороны, присущие государственной промышленности и, главное, коммунистическому режиму, решительно отрицающему преимущества порядка частной собственности. В современной России "наряду с существующей и умеющей развиваться государственной промышленностью должна быть создана соразмерная ей частная промышленность такого же охвата". Существование и возможное соревнование этих двух промышленностей создает наиболее благоприятные условия для быстрого развития производительных сил.
3) Совсем особо стоит вопрос о собственности на обработанный в процессе производства материал. Это есть проблема приобретения собственности, проблема, которая менее всего разрабатывается юристами и политиками права. Система капитализма вся построена на определенных способах такого приобретения, глубоко вошедших в жизнь и считающихся как бы социальными аксиомами. Юристы формулируют наиболее существенную из этих аксиом в следующих выражениях: "Если собственник первоначальной вещи сам изготовил новую вещь, то, конечно, права собственности на эту новую вещь принадлежат ему же. То же самое следует допустить в том случае, если спецификант действовал по поручению собственника перерабатываемой вещи".[5] На второй части этой аксиомы юридически базируется весь современный капиталистический уклад. Предприниматель есть собственник орудий труда и обрабатываемого материала. Он "поручает" рабочим перерабатывать этот материал. Рабочий - простой спецификант; собственность на продукт труда принадлежит не ему, а предпринимателю.
Догма эта никогда не была предметом особого исследования: ее просто признавали как самоочевидную, не ставя вопроса о ее значимости. Юристы исследовали другой, менее принципиальный вопрос - вопрос о том, кому принадлежит вещь, переработанная из чужого материала без поручения собственника. Одна школа римских юристов (сабинианцы) признавала собственником новой вещи собственника материала. Другая (прокулеанцы) признавала собственником новой вещи спецификанта. Разногласия эти объясняются тем, что первые опирались на учение стоиков, по которому главное значение в вещах имела материя, а не форма (в данном случае - оформляющий труд), а вторые следовали Аристотелю, признающему более существенное значение формы перед материалом. Во всяком случае, в учении прокулеанцев было признано принципиальное значение труда в процессе переработки сырого материала, и это учение даже рассматривали как выражение интересов труда в обществе, вышедшем из стадии натурального хозяйства.[6]
Особо примечательно то, что правосознание народов России-Евразии никогда не было убеждено в правильности основной аксиомы капитализма: что переработанная вещь исключительно принадлежит собственнику материала. В этом отношении народное правосознание не только близко к учению прокулеанцев, утверждая, что потраченный труд имеет ценность и должен быть оплачен даже при ошибке (например, добросовестная запашка чужого поля как своего), но и шло гораздо далее римских юридических представлений, признавая за всяким трудом самостоятельное юридическое значение. Русскому народу чужд взгляд, что, если вещь не принадлежит обрабатывающему, то труд этого последнего служит для него не основанием права собственности, а обуславливает только вознаграждение, вытекающее не из труда, а из юридической сделки между собственником вещи и работником. Правосознание русского народа так высоко ценит труд, что склонно считать рабочего как бы собственником в известной доле обработанного им чужого материала[7] . Это еще не есть социалистическое "право на полный продукт труда", это есть признание за трудом органически существенного значения в производстве.
В противоположность капитализму социалисты декларировали "право на полный продукт труда". Капитализм говорил рабочему устами предпринимателя: "Мои деньги, мой капитал, мои машины, мое сырье, моя организация - получай ту заработную плату, о которой договорился, и оставайся производству чужим". Социалисты переворачивают эти слова и говорят капиталистам устами рабочего: "Мой труд, - стало быть, мой и продукт, уходи с фабрики, как ей посторонний". Другими словами, если капитализм отрицает самостоятельное юридическое значение труда, то социализм склонен отрицать самостоятельное юридическое значение капитала и организации способностей[8] . Система, характеризуемая словами: "ни капитализм, ни социализм" (государственно-частная система хозяйства), должна найти синтез между этими двумя крайностями и на этом синтезе построить законодательство о приобретении права собственности на обработанную материю.
Советское государство национализировало все орудия производства, превратило промышленность из частной в государственную, но, что самое замечательное, не только не провозгласило социалистического права на полный продукт труда, но даже и не сделало решительных попыток в направлении признания за трудом органического значения в производстве. Оттого коммунистическая система хозяйства выродилась в "капитал-коммунизм", или государственный капитализм. При такой системе государство всецело усвоило норму капиталистического присвоения собственности: собственность на перерабатываемый материал принадлежит собственнику орудий производства и предметов труда. Рабочий при такой системе, подобно рабочему капиталистического общества, является продавцом своих услуг. Советское право в обычном порядке связывает государственное производство с рабочим посредством особой сделки. Вознаграждение рабочему есть результат этой сделки, а не принципиального признания труда как особого правового начала. Система эта в конечном счете ведет к той эксплуатации рабочего, как и при капитализме. Российское коммунистическое государство говорит рабочему: "Мои средства производства, орудия, машины, сырье, моя организация, ты - случайный элемент в производственном процессе, отработал - получай по условию и иди домой".
Демобилизация современных форм государственного капитализма в Советской России должна идти в направлении признания труда органическим элементом производственного процесса. Капиталистические формы приобретения собственности на обработанный материал должны быть решительно отвергнуты, все равно, утверждаются ли они частным предпринимателем или капитал-коммунизмом. Труд должен быть возведен на место самостоятельного принципа при приобретении собственности. Это можно достигнуть тремя путями: а) Путем утверждения "национализации" производства в смысле наделенного положительными функциями imperium`a. Государство приобретает тем самым право на долю предпринимательского дохода, с тем, чтобы возвращать эту ренту трудящимся; б) Путем организации участия трудящихся в управлении производственным процессом. Дело здесь идет не столько о "рабочем контроле", контроль всегда есть функция отрицательная, обнаруживающая при некоторых условиях разорванность между предпринимателем и рабочим; дело идет о прямом привлечении наиболее выдающихся представителей труда к распорядительным функциям в производстве, о вхождении их в администрацию; в) Путем создания прямой заинтересованности рабочих в производственном процессе. Это достигается привлечением рабочих к участию в прибылях, превращением в акционеров заводов и фабрик.
4) Выделяя таким образом землю, орудия труда, производимый продукт как особые категории объектов собственности, нуждающихся в особом регулировании, мы в то же время вполне признаем, что ряд других объектов такого регулирования не требует и может быть подведен под общие юридические нормы, утверждающие собственность как институт абстрактный. Мы уже говорили, что абстрактность эта облегчает экономический оборот, делая из отношений собственности известный шаблон, наличность которого создает удобные условия для мены, продажи, покупки, залога и т. п. Там, где такой оборот совместим с требованиями социального интереса, там его вполне может допустить государство. Иными словами, утверждение института собственности как института конкретного для одной категории объектов не противоречит тому, чтобы институт собственности был абстрактным для других категорий. В этом отношении евразийские принципы правовой политики лишены всякой узкости, всякого доктринерства.
г) Остается, наконец, вопрос о субъектах реформированной собственности, вопрос, решение которого вытекает из всего предшествующего изложения. Здесь нужно высказать общую истину, касающуюся вопроса о субъектах собственности в экономической жизни: чем разнокачественнее эти субъекты, тем более у хозяйства шансов на успешное развитие. Орудия производства должны принадлежать, таким образом, и государству, и его частям, и частным обществам, и частным лицам, и трудовым кооперативам или коммунам. Состязание всех их покажет, кто более способен к жизни, и заставит каждого напрягать все возможные усилия для обеспечения своего существования. Активная политика государства в очередной области и должна быть направлена на создание наиболее благоприятных условий для развития наиболее качественно разнообразных собственников в области промышленности.
Осуществление всех названных в этой главе мероприятий приведет к социальному строю, характеризуемому формулой: государственно-частная система хозяйства. Близоруко было бы недооценивать громадного идейного значения этой формулы, находящей живой отклик в современной России. В настоящее время завелось немало пророков российского капитализма. Пророчествуют они более по злорадству, чем по искреннему желанию добра будущей России. В России произведен был грандиозный опыт введения коммунистического строя, опыт неудавшийся и ведущий к тому, что он хотел уничтожить, - к капитализму. Поражая неудачливых экспериментаторов, принято их уколоть тем, что они ведут Россию "на выучку капитализму". Если слова эти в конце 90-х годов прошлого столетия звучали грубо и цинично, то теперь звучат они еще и зло. Идите во власть "чумазому", желавшие построить социальный рай! Поделом вам за проекты! И, смакуя бесплодие истории, особое упоение видят в том, что годы жизни народной прошли бесплодно, что приходится ворочаться подлинно вспять. А где же "идеалы"? Они - впереди.... Когда на обломках коммунизма водворится новый капитализм, тогда здание капитализма снова будут разрушать новые социалисты и коммунисты. Замечательный исторический план, напоминающий какой-то скверный анекдот.
Убеждение в отвратимости описанных судеб привело нас к вышеизложенным рассуждениям о собственности, которые и завершаются формулой: государственно-частная система хозяйства.
Париж, 1928 г.


4 Ср. B.W.Leist, Veber die Hatur des Eigentums, 1859. S.81.
5 Д.Д.Гримм. Лекции по догме римского права. - Киев,1919. С.126.
6 Sokolovsky. Die Philosophie im Privatrrcht,I,  4.
7 Ср. А.Ефименко. Исследование народной жизни. Вып. 1, М., 1884.
8 Примеры, иллюстрирующие это положение, можно найти у A.Menger. Das Recht auf den vollen Arbeitsertrag, 2-te Aufl., 1891.

Вернуться к содержанию номера

Copyright © Проблемы современной экономики 2002 - 2021
ISSN 1818-3395 - печатная версия, ISSN 1818-3409 - электронная (онлайновая) версия