Logo Международный форум «Евразийская экономическая перспектива»
На главную страницу
Новости
Информация о журнале
О главном редакторе
Подписка и реклама
Контакты
ЕВРАЗИЙСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ English
Тематика журнала
Текущий номер
Анонс
Список номеров
Найти
Редакционный совет
Редакционная коллегия
Представи- тельства журнала
Правила направления, рецензирования и опубликования
Научные дискуссии
Семинары, конференции
 
 
Проблемы современной экономики, N 3/4 (7/8), 2003
ПРОБЛЕМЫ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ПРАВОВЫХ ОСНОВ И ПРАКТИКИ СУДОПРОИЗВОДСТВА В СНГ
Лапин Б. Н.
эксперт Межпарламентской Ассамблеи СНГ,
доцент Северо-Западной академии государственной службы,
кандидат юридических наук


О НОВЫХ ПОДХОДАХ К ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ПРАВОВОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ И ЕЕ ЮРИСДИКЦИОННОМУ ПРИМЕНЕНИЮ
(историко - аналитическое досье)

Одной из важнейших предпосылок полноценной реализации законов и иных праворегулирующих установлений - их добровольного и безусловного соблюдения, обоснованного и справедливого юрисдикционного применения - является наличие в структуре этих актов специальных разъяснений используемых терминов с предельно точными и краткими определениями их сущности. Это особенно необходимо при создании сложных по предмету правового регулирования либо кодифицированных законодательных актов.
Данный прием юридической техники имеет существенное значение для формирования унифицированного правопонимания, что немаловажно для повышения в современном социуме уровня правовой ментальности, в частности, осознанного, активного и "грамотного" противодействия беззаконию и несправедливости.
Со времен первых кодификаций римско-византийского права при императорах Феодосии II и Юстиниане (V - VI вв.) практика толкования юристами терминологии и других правовых конструкций получила широкое распространение в форме знаменитых "дигест" и "пандектов". В силу высочайшего авторитета авторов такого рода комментариев они признавались источниками права наряду с законами. (См.: Новицкий И.Б. Основы римского права. М., 1960. С. 27, 29).
Впервые проблемами научной разработки техники и приемов глоссирования в юриспруденции занялись в начале XII в. профессора университета Болоньи, исследовавшие процессы проникновения и восприятия римско-византийского права государствами. К этому времени кодификационные труды классических юристов, представлявшие целый свод цивильного права, состоящего из римских Институций, Дигест, Новелл и греческого Кодекса, оказались почти полностью забытыми. Исследователи дали всем им обобщенное наименование Corpus juris civilis. В связи с серьезными трудностями понимания его смысла необходимо было создать своеобразный толковый словарь с набором глосс, объясняющих суть юридических формул. С тех пор глоссаторами называют людей, занимающихся изучением и комментированием правовых текстов. (См.: Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Эфрона. Том 8-а. СПб, 1893. С. 896-897).
Последующих итальянских и французских юристов, исследовавших римское право не по первоисточникам, а по работам глоссаторов, называли консилиаторами, иначе консультантами. Именно им принадлежит ведущая роль в рецепции римского права в континентальную (романо-германскую) правовую "семью".
Однако, трансформация наследия римских юристов в национальные правовые системы, включая хорошо отлаженный понятийный аппарат, не стимулировала дальнейшего развития этой традиции. Кроме того, недооценка практики толкования правовых актов непосредственно самими творцами, а затем фактическая переуступка ими этой функции судьям - правоприменителям, не способствовала концентрации усилий на разработке и легитимизации (узаконении) эталонных эквивалентов юристерминологии.
В этом отношении небезынтересен опыт становления и развития языка российского права, длительное время сохранявшего свою самобытность. Со времен первого законодательного акта древней Руси (Русской Правды), широкое распространение которой история относит к XI в., под "законом" понималась вся правовая система, основанная на обычае. В этой связи часто употреблялось понятие "по обычаю русскому". (См.: Б.Д. Греков. Киевская Русь. М., 1953. С. 523). Словами "суд" обозначался разбор дела, "обида" - нарушение закона, "клепати" - обвинять. Эти термины и их современные значения вполне соотносимы, в отличие от других, например, "рота" - присяга, "тать" - вор, "огнищанин" - хозяин. В русских Судебниках 1497, 1550 и 1589 гг. появились и такие термины, как "иск", "поруки", "приговор" и "довод", сходные современному их пониманию.
Язык следующего выдающегося памятника российского законодательства - Уложения царя Алексея Михайловича 1649 г. (первого систематизированного сборника многоотраслевого права, преимущественно процедурного, процессуального свойства), по оценке Екатерины II, был понятен "самому посредственному уму". Это был первый печатный акт, содержавший обширный свод юридических терминов, в т.ч. "вершение" дела и приговора, "явка", "пошлина", "истец", "встречный иск", "купля", "купчая", "продажа", "пеня", "пристав", "понятой" и ряд других, используемых и поныне.
Просуществовав свыше двухсот лет, Уложение сыграло особую роль в развитии русского права. Его текст в первой половине XIX в. открыл Полное собрание законов Российской империи. Необходимость его принятия была обусловлена беззаконием и отсутствием твердой власти в начале XVII в., когда для "развращенного народа нравственные меры воздействия не годились, а денежные штрафы не могли достичь цели, поскольку народ был беден, а бояре слишком богаты". (См.: Строев В. Историко-юридическое исследование Уложения, изданного царем Алексеем Михайловичем в 1649 г. СПб., 1833. С. 6-10; А.Г. Маньков. Уложение 1649 года. Кодекс феодального права России. М., Наука. 1980. С. 259-266).
Весьма интересная деталь: помимо уголовных преступлений данный свод законов определял также и сущность гражданских правонарушений, что чрезвычайно актуально для современного законотворчества, поскольку ни один из действующих гражданских кодексов России и других стран СНГ не предусматривает в качестве основания гражданско-правовой ответственности состав правонарушения.
Важное значение для дальнейшего прогресса российского права и его инструментария имели реформы Петра I, в значительное мере освободившие юридический язык от архаичных слов и оборотов, таких, например, как "бить челом", "понеже", "поелику". Впервые в правовую практику стали вводиться иностранные термины, использовавшиеся в законодательстве Западной Европы.
Однако в последующем, на фоне интенсивного развития русской литературной речи, язык законодательства, сохранявший многие устаревшие формулы и обороты, применявшиеся еще в допетровских приказах и в петровских канцеляриях и в учреждениях России XVIII в., становился все более консервативным. Поскольку государство еще не было готово к проведению серьезных кодификационных работ, создание 15-томного Свода законов Российской империи, которое завершилось в 1832 г. под руководством М.М. Сперанского, свелось лишь к систематизации старого действующего законодательства, незначительным его исправлениям и некоторым нововведениям. (Юридический словарь. М., 1956. Т. 2. С. 365).
Проведенная в России после принятия знаменитых судебных уставов в 60-х годах XIX в. судебно-правовая реформа, воспринявшая принципы и модель правосудия Западной Европы, создала предпосылки для развития нового правового мышления и появления целой плеяды выдающихся юристов-теоретиков и судебных деятелей. Их усилиями удалось преодолеть прежнюю "отчужденность" и "угодливость" правоведческих наук, а также вывести юриспруденцию из "ничтожного состояния", делавшего невозможным ее влияние на законодательство и судебную практику. (См.: А.Ф. Кони. Отцы и дети судебной реформы. К пятидесятилетию судебных уставов 1864 - 1914. СПб, 1914. С. III; М.Г. Коротких. Судебная реформа 1864 г. в России. Вопросы истории. М., 1987. С. 33).
Для эволюционирующего российского правового порядка поистине катастрофическими последствиями обернулись события февраля - октября 1917 г., разрушившие "до основания" быт народной жизни. По воле идеологов и вождя "социалистической революции" была "сдана на слом государственная машина", а вместе с ней совершенная по тем временам законодательная база.
Достаточно привести один пример, когда из российской правовой практики был изъят один из признанных лучшим в мире Устав гражданского судопроизводства 1864 г. Это привело к поистине катастрофическим последствиям для всей отечественной юриспруденции. (Отметим, что аналогичный законодательный акт Германии, принятый значительно позднее, в 1877 г., до сих пор является действующим).
Российский Устав содержал около 2400 статей с подробнейшей регламентацией судебных процедур. Он обеспечивал возможность широкого доступа к правосудию, состязательность процесса, ответственность судей "за умышленные незаконные действия, а также грубую неосмотрительность, иное небрежное отношение к своим обязанностям и причиненный неправосудными действиями и решениями материальный вред". Всякое дело рассматривалось не более, чем в двух инстанциях. Беспрецедентными являлись юридические положения об уважении правовых обычаев населения многонациональной России (в Закавказском крае, губерниях Варшавского судебного округа, Архангельской и Вологодской губерниях, областях Сибири, Сыр-Дарьинской, Самаркандской, Ферганской, Закаспийской, Акмолинской, Семипалатинской, Уральской, Тургайской, Семиреченской и Прибалтийских губерниях и даже в Великоустюжском, Никольском, Сольвычегодском, Яренском и Усть-Сысольском уездах Вологодской области). Устав содержал юридический тезаурус с предметным указателем. Вышедшее позднее новое издание Устава со всеми новыми узаконениями было снабжено большим количеством дефиниций и "извлечениями из научных и практических трудов русских юристов по гражданскому праву и судопроизводству", которые были предназначены "для устранения односторонности в разъяснении смысла той или другой статьи" и содержали "различные взгляды на один и тот же юридический вопрос". (См.: Устав гражданского судопроизводства России 20 ноября 1864 года с законодательными мотивами, разъяснениями Правительствующего сената и комментариями русских юристов, извлеченных из научных и практических трудов по гражданскому праву и судопроизводству. Издание 3. Составитель И.В.Тютрюмов. СПб., 1912. С. 614-679, 1546-1551, 1800- 1816).
После 1917 года лишь в 1923 году появился первый советский Гражданский процессуальный кодекс РСФСР (ГПК). По используемой терминологии и языку, стилю изложения и объему в 400 статей он не шел ни в какое сравнение с вышеупомянутым Уставом гражданского судопроизводства. Более половины норм в нем было отведено процедуре взыскания всевозможных задолженностей и недоимок. Единственным, что связывало этот ГПК с российским правом, было сохранение в его тексте термина "тяжущиеся". Однако и он был необоснованно заменен на термин "стороны" в ГПК 1964 г. Суд формально утратил статус непременной стороны каждого процессуального отношения. Поэтому, вплоть до настоящего времени, суды перестали быть правообязанной стороной процесса и нести ответственность за необоснованный отказ в правосудии, за крайне низкий уровень делопроизводства, волокиту и незаконные действия.
Последующие кодификации законодательства о гражданском судопроизводстве в России и других государствах, входивших до декабря 1991 г. в состав СССР, двенадцать из которых в настоящее время являются участниками Содружества Независимых Государств, пока не приблизились к тому уровню юридической культуры и законодательной техники, какую имел упомянутый Устав 1864 г.
В этой связи исследование проблем становления и развития языка права, совершенствования понятийного аппарата и техники выражения юридических максим приобрело особую актуальность. Основной целью современного научного поиска в этом направлении должна стать всеобщая унификация юридического языка и повышение уровня его определенности. Крайне важно провести лингвистическую и смысловую санацию многих терминов и дефиниций, исключив из правового оборота юридически несостоятельные формулы. Этимология, семантика и нюансировка слов, содержащих правовые предписания, должны быть универсальными и приемлемыми для развития правоведения и совершенствования законов, повышения качества юридического образования и культуры преподавания права, самосовершенствования судей и практикующих юристов во всех странах СНГ.
Выразительный и точный язык права определяет эффективность его реализации, то есть правильное истолкование юридических норм, соблюдение запретов, добросовестное исполнение договоров и обязательств, уверенность в правоте избранной позиции, а также обоснованность, законность и справедливость судебных и арбитражных решений. Нужно учитывать, что многие понятия до недавних пор подвергались чрезмерной идеологизации и сейчас фактически непригодны к использованию.
Так, в одном из самых распространенных изданий, являющимся "настольной книгой" для юристов и населения государств СНГ (изданной тиражом 150 тыс. экз.), термин "законность" до сих пор представлен как "социалистическая законность", обозначен как "конституционный принцип политической системы и общественного строя", означающий "неуклонное исполнение законов" органами государства, гражданами и общественными организациями". Между тем под законностью следует понимать деятельность государства, общества и каждого дееспособного человека по реализации нормативно-правовых предписаний и ненормативных установлений юридического характера (решений референдумов, правовых обычаев, договоров, общепризнанных принципов и норм международного права, а также судебных прецедентов). Законность это и эффективное правотворчество, а также соблюдение и юрисдикционная реализация правовых установлений посредством убеждения и применения принуждения, что называется правоприменением. Наконец, законность должна относиться не только к гражданам, как это сказано в анализируемом определении, а к каждому лицу, будь он иностранцем, перемещенным лицом или лицом без гражданства.
Что касается термина "право", то под ним практически во всей советской и современной юридической литературе, включая учебники для будущих юристов, понимается система общеобязательных норм, регулирующих человеческое поведение, исходящих от государства и охраняемых его силой. (См.: Кудрявцев В.Н. Право и поведение. М., Юридическая литература. 1978. С. 3, 5 и др.; Теория государства и права. Учебник. М., Юридическая литература. 1974. С. 361 и др.; Проблемы теории государства и права. Под ред. С.С. Алексеева. М., Юридическая литература. 1979. С. 230; Морозова Л.А. Теория государства и права. Учебник. М., Юрист. 2002. С. 168; Теория государства и права. Под ред. В.К. Бабаева. М., Юрист. 2002. С. 196; Венгеров А.Б. Теория государства и права. Учебник. М., Омега-П. 2002. С. 380). Таким образом, рамки понимания права чрезмерно сужены, практически в них вмещаются только законы и подзаконные акты.
По существу же право представляет собой систему законодательных и иных нормативных правовых актов, устанавливаемых либо санкционируемых государством, общих принципов национального права, обычаев делового оборота и практики обыкновения, общепризнанных принципов и норм международного права, а также судебных прецедентов.
Подобное определение дает статья 38 Статута Международного суда Организации Объединенных Наций.
Несмотря на кажущуюся самоочевидность смысла и таких широкоупотребительных понятий, как государство, конституция, президент, суд, правоохранительные органы, их семантика достаточно сложна.
К примеру, государство, помимо того, что оно является главным институтом политической и социальной системы, осуществляющим управление обществом и выражающим волю соответствующих классов, партий и лиц, это еще сторона "общественного договора", который обязывает главу государства и других должностных лиц добросовестно и профессионально исполнять обязанности по ведению "общих дел" и нести персонифицированную юридическую ответственность за противозаконные действия согласно правовому принципу "никто не стоит выше законов" (nemo est supra leges).
Помимо давно ставшего хрестоматийным представления, что конституция есть нормативный правовой акт высшей юридической силы (основной закон), это еще и общественный договор, сторонами которого являются государство и народ, где обязанности, права и ответственность высших должностных лиц должны быть четко определены в соответствии с их предвыборными программами и иными обязательствами, при невыполнении которых должны наступать правовые последствия - добровольная отставка и ответственность в соответствии с принципом равенства каждого перед законом и судом.
Законодательная практика пока что редко обращает внимание на "чистоту" юридического языка, многозначность смысла многих весьма схожих либо типологических терминов, например, таких, как закон, законодательство, законодательная система, законотворчество, национальное законодательство, интернационализация законодательства, право, международное публичное и частное право, правопорядок, правоохранительные органы, правоположения, суд, судебная власть, судопроизводство, судоговорение, судебное следствие, судебная ответственность, судебная практика и т.п. Это создает значительные трудности в их использовании в официальном юридическом общении.
Принятый и Межпарламентской Ассамблеей СНГ в период 1993-1995 гг. модельный Гражданский кодекс не имел соответствующего глоссария. Однако при разработке Концепции и Структуры проекта модельного Кодекса гражданского судопроизводства значительный по объему перечень терминов и определений их значений нам удалось разработать и согласовать.
Так, было определено, что Кодекс гражданского судопроизводства - это законодательный акт, систематизирующий правовые принципы и нормы о порядке отправления правосудия по делам о гражданско-правовых, предпринимательских, административно-правовых и иных отношениях и спорах, а также по делам, связанным с реализацией личного статуса человека, что процессуальные отношения - это основанные на нормах Кодекса публично-правовые (официальные) связи между судом и другими участниками процесса на всех его стадиях, опосредующие реализацию принципов судопроизводства, правовые и этические основы его управления, а также своевременное и полное осуществление процессуальных прав и исполнение процессуальных обязанностей, что правосудие - это осуществляемая в процессуальном порядке от имени государства, основанная на праве, моральных принципах общественной жизни и представлениях о справедливости, независимая от личных пристрастий и любого стороннего воздействия, деятельность судьи по рассмотрению и разрешению дела в целях реализации законных прав, интересов и свобод личности, объединений и государства, а в целом - поддержания установленного правопорядка, что применяемое право - реализуемая судом при разрешении дела система общеобязательных установлений, включающая: законодательство и подзаконные акты; акты их официального толкования; положения международных договоров с участием государства; общие принципы права; акты высших судов государства и судебные прецеденты по вопросам толкования и применения правовых норм; обычаи делового оборота и практики обыкновения; общепризнанные принципы и нормы международного права, вытекающие из международных конвенций, обычаев как доказательств всеобщей практики и признания их нормативно-правовой сущности; национальные и транснациональные доктрины толкования и применения права в сфере регулирования частно-публичных отношений; комментарии (пандекты) известных юристов по правовым вопросам, что дело - это принятый судом к рассмотрению иск или иное обращение с приобщенными к нему и сформированными в досье распорядительными актами, протоколами и иными документами, отражающими развитие процессуальных отношений, исследование и результаты доказывания фактов и обстоятельств правового спора, а также распорядительные действия и правовую позицию суда по принятым решениям и т.д. (См.: Информационный бюллетень Межпарламентской Ассамблеи государств - участников Содружества Независимых Государств. СПб., 2003. С. 102-153).
В любом судопроизводственном процессе (конституционном, гражданском, уголовно-процессуальном, арбитражном, административно-процессуальном) истец, ответчик, прокурор, адвокат, обвиняемый и другие участники разбирательства дела по отношению друг к другу сторонами не являются, поскольку каждый из них находится в процессуальных отношениях только с судом. К сожалению, законодатель пока что ни одного государства СНГ не осознал значимости этой истины. Поэтому сложилась парадоксальная ситуация: де-юре (законодательно) и в противовес правовой теории процессуальные отношения "не существуют". В то же время, теоретически и де-факто - это вполне очевидный правовой феномен.
Как же следует правильно именовать субъектов гражданско-правового спора в процессе? В этой связи целесообразно вновь обратиться к российскому Уставу гражданского судопроизводства 1864 года, где в статьях 13, 173, 176, 330, 391, 439 - 441 и других состязающиеся перед судом по "тяжебным делам" лица именовались "тяжущимися", то есть спорящими, что весьма точно определяло суть вещей. Упомянутый первый Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1923 года использовал термин "тяжущиеся", но в этом же значении употреблялся и термин "стороны". К сожалению, до настоящего времени все гражданско-процессуальные кодексы стран СНГ используют эту ошибочную терминологию.
В правоприменительных ситуациях необходимо разграничивать понятия "сторон" гражданско-правовых отношений, которые за разрешением спора обращаются в суд и являются "тяжущимися", и "сторон" процессуальных (судопроизводственных) отношений, каковыми становятся наряду с тяжущимися все те, кого суд сочтет необходимым привлечь к участию в деле. Именно эти отношения, а также действия, права, обязанности и ответственность их участников ("сторон"), не исключая суд, составляют главный предмет правового регулирования процессуальных кодексов.
Что касается правоотношений "материально-правового" характера, находящихся в состоянии спора или неопределенности, то они являются ключевым объектом судебного исследования, реконструкции, конкретизации, регулирования, констатации в случаях их юридической несостоятельности, прекращения действия и т.п. Надо лишь определить в законодательстве, что стороны этих отношений в судебном процессе приобретают статус состязающихся (тяжущихся) сторон.
Необходимо уточнить значение и терминологии доказательственного права и исполнительного производства.
В ходе дальнейшей разработки названного модельного Кодекса для стран СНГ с учетом интернационального характера и практического назначения ряда его разделов должны быть разъяснены и иностранные термины.
Язык закона должен быть понятен каждому обычному человеку, включая иностранных граждан, поскольку гражданский (хозяйственный) оборот приобретает транснациональный характер и судебные системы стран СНГ благодаря влиянию международного права и межгосударственному сотрудничеству становятся все более открытыми.
Нами предлагается следующая трактовка наиболее распространенных иностранных терминов:
В модельном Кодексе должны быть четко определены, в частности, формы и механизм публичного контроля за осуществлением судом полномочий, связанных с разрешением множества неопределенностей при уяснении юридических терминов, толковании смысла и "буквы" закона.
Достижению этой цели, безусловно, будут способствовать разработка глоссария правовой терминологии, а также инновационные приемы законодательной техники. К сожалению, этот процесс затягивается.
Например, в новое гражданско-процессуальное законодательство Беларуси и Кыргызстана введены глоссарии важнейших судопроизводственных терминов, но разъяснение их значений нельзя признать удовлетворительным.
Очень важно уяснить, что составляет предмет судейского усмотрения, каковы его пределы, особенно когда в практике судов первой инстанции возникает необходимость обязательного выполнения предписаний вышестоящих судов - их правовой позиции по практическим вопросам толкования и применения норм права, на основе которых были приняты соответствующие юридические решения.
В ходе работы над текстом модельного Кодекса данный вопрос будет предметом специальных исследований и самого активного обсуждения.
Все вышеизложенное свидетельствует о настоятельной необходимости принятия на законодательном уровне официального юридического глоссария общеупотребительных юридических терминов. (Именно на официальном законодательном, поскольку юридические словари и энциклопедии не в состоянии решить эту задачу вследствие заведомой небесспорности существующей интерпретации терминологии).
Представляется в этой связи целесообразным сформировать под эгидой, например, Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации и Российской Академии наук, коллектив высококвалифицированных специалистов для создания профессиональных справочно-информационных сборников и более доступных и кратких, но достаточно обстоятельных, справочников юридической терминологии для массового пользования.

Вернуться к содержанию номера

Copyright © Проблемы современной экономики 2002 - 2019
ISSN 1818-3395 - печатная версия, ISSN 1818-3409 - электронная (онлайновая) версия