Logo Международный форум «Евразийская экономическая перспектива»
На главную страницу
Новости
Информация о журнале
О главном редакторе
Подписка и реклама
Контакты
ЕВРАЗИЙСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ English
Тематика журнала
Текущий номер
Анонс
Список номеров
Найти
Редакционный совет
Редакционная коллегия
Представи- тельства журнала
Правила направления, рецензирования и опубликования
Научные дискуссии
Семинары, конференции
 
Проблемы современной экономики, N 3 (43), 2012
ФИЛОСОФИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЦЕННОСТЕЙ. ПРОБЛЕМЫ САМООПРЕДЕЛЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ В СТРАНАХ СНГ И БАЛТИИ
Дроздов О. А.
доцент кафедры экономической теории Санкт-Петербургского государственного университета,
кандидат экономических наук


Концепция человеческого развития и политическая экономия XXI в.: возможности взаимодействия
В статье выявляются общие для концепции человеческого развития и политической экономии XXI века теоретико-методологические позиции. Аргументируется возможность и целесообразность обогащения политической экономии некоторыми достижениями концепции человеческого развития
Ключевые слова: концепция человеческого развития, политическая экономия, мейнстрим экономики, методология
УДК 330.101; ББК 65.01   Стр: 52 - 56

Одним из важнейших научных событий 2012 г., по-видимому, стал Первый международный политэкономический конгресс стран СНГ и Балтии (16–17 апреля 2012 г., г. Москва). В ходе конгресса его участники аргументировали и продемонстрировали значимость и существенный потенциал политической экономии для решения самых разнообразных современных проблем. Однако особое значение конгресса, по нашему мнению, заключается в том, что он, вероятнее всего, стал отправной точкой возрождения и реактуализации политической экономии — и в этом немалая заслуга ученых Санкт-Петербурга д.э.н., проф. В.Т. Рязанова, Л.Д. Широкорада, Н.Ф. Газизуллина, Д.Ю. Миропольского и др.
В ходе конгресса прошли достаточно острые дискуссии по проблемам обновления содержания постклассической политической экономии, парадигмы российской экономической науки и многим другим важнейшим вопросам (подробнее об этом см.: [1]). В частности, ученые обосновывали различные пути развития политической экономии, каждый из которых имеет свои положительные стороны и «подводные камни». На наш же взгляд, очень привлекательным является направление, особенно целеустремленно и последовательно обосновываемое и развиваемое А.В. Бузгалиным и А.И. Колгановым: «экспансия» социо-гуманитарных и экономических подходов в область экономических знаний (эко-социо-гуманитарная «экспансия» в экономическую теорию) [2]. Для этого направления научной мысли характерны историческая преемственность (не исключающая, а подразумевающая взвешенно критическое отношение как к классической политической экономии, так и к политэкономии XX в.), открытость к диалогу, способность к творческому восприятию всего того полезного, что накоплено и появляется в современной экономической науке. Высшей целью и критерием прогресса, высшей мерой эффективности любой социально-экономической системы у А.В. Бузгалина и А.И. Колганова является Человек (см. подробнее, в частности: [3]).
Эко-социо-гуманитарная «экспансия» в экономическую теорию позволяет существенно расширить предмет, проблемное поле и аналитический аппарат политической экономии, обеспечить самую неразрывную взаимосвязь теории с решением актуальных задач экономического развития. Очевидно, что указанная «экспансия» (да и прочие пути развития политэкономии) немыслима без использования достижений различных современных экономических концепций и теорий. К примеру, В.Т. Рязанов полагает, что политическая экономия XXI в. «... вправе использовать аналитический аппарат и научные наработки институционализма для встраивания их в современную политическую экономию, преодолевая узость и ограниченность экономцентричного подхода. Такого же внимания политэкономы могли бы уделить разработкам представителей современного посткейнсианства... в области проведения государством макроэкономической политики» [4, с. 97].
Полностью разделяя подход, в соответствии с которым обновление политической экономии требует использования разноплановых научных знаний, мы, однако, не можем не отметить того, что обогащение постклассической политэкономии достижениями современной экономической науки требует особой осторожности и внимательности. На наш взгляд, речь не может идти о простом заимствовании политэкономией теоретических знаний, полученных альтернативными концепциями и теориями. По-видимому, дополнение, коррекция положений современной политэкономии, ее обогащение может принести положительные результаты лишь в том случае, если последняя будет критически воспринимать интеллектуальные новации совместимых по своим ключевым позициям теорий. Речь здесь мы ведем, во-первых, о сходстве самой концептуальной направленности (идеологических приоритетах), и, во-вторых, — о более-менее выраженной близости методологических оснований политэкономии и иных научных школ. В противном случае попытка обогащения и развития политической экономии вряд ли будет удачной. С этой точки зрения лично у нас вызывают серьезные сомнения в успехе попытки подключения к постклассической политэкономии как категориального аппарата, так и ключевых научных наработок активно возрождаемой сегодня в России теории человеческого капитала. Теория человеческого капитала с ее узко экономическим подходом к человеку опирается на аналитический аппарат чикагской школы неоклассического направления экономической мысли — т.е. на те базисные основы, несостоятельность которых уже давно аргументирована не только политэкономами, но и представителями неортодоксальных экономических школ. И хотя теория человеческого капитала обосновывает первостепенную роль труда в современной экономике, однако, во всех вариациях этой теории (в т.ч. и российских авторов) человек по сути своей не цель социально-экономического развития, а лишь экономический ресурс, основной фактор экономического роста. Теория человеческого капитала (что аргументировано еще в XX в. не только отечественными экономистами, но и рядом зарубежных авторов) идеологически направлена на закрепление гегемонии капитала, апгрейд и сохранение капитализма.
Итак, по нашему мнению, ученым, расширяющим предмет и проблематику, развивающим методологический инструментарий политэкономии, следовало бы очень осторожно и разборчиво относиться к интеллектуальным новациям и, прежде всего, учитывать имеющиеся принципиальные разногласия (сходство) тех или иных доктрин и современной политэкономии. С этой точки зрения направлению, развиваемому А.В. Бузгалиным и А.И. Колгановым (да и в целом политэкономии XXI в.), по ряду позиций особенно близка концепция человеческого развития (далее — КЧР).
КЧР (решающий вклад в ее формирование и развитие внес Махбуб-уль-Хак) в настоящее время уже получила достаточно широкое признание — и не только в научной среде. В частности, именно КЧР является теоретико-методологической основой Докладов о человеческом развитии (о развитии человека; ранее — о развитии человеческого потенциала)1, регулярно публикуемых ООН; «эти доклады все чаще используются политиками и региональными лидерами в целях формулирования своих политических позиций и установок» [6, с. 20]. Цели развития тысячелетия (все государства-члены ООН на саммите в 2000 г. обязались достичь эти цели к 2015 г. Россия применяет адаптированные для нее Цели) базируются на КЧР. Совокупность показателей человеческого развития, разработанных в рамках КЧР, сегодня является прочной методологической и аналитической базой для международных и даже межрегиональных сопоставлений (это, прежде всего, индексы: человеческого развития2; человеческого развития, скорректированный с учетом неравенства; гендерного неравенства; многомерный индекс бедности, а также другие индикаторы — расширения прав и возможностей; устойчивости и уязвимости; человеческой безопасности; благополучия, свободы и окружающей среды и пр.). Это — лишь наиболее существенные теоретические достижения КЧР, которые уже сегодня активно применяются в социально-экономической практике. В целом же КЧР, как мы полагаем, с одной стороны, представляет собой достаточно логичную аналитическую структуру, уже доказавшую свою плодотворность при изучении разнообразных экономических явлений и процессов. С другой стороны, эта концепция весьма динамична, гибка, многогранна в выявлении и обосновании новых путей борьбы с нищетой, «многоголовым монстром» — голодом, безработицей, гендерным неравенством, направлений обеспечения устойчивого развития и пр.
Подчеркнем, что своеобразный ракурс взгляда КЧР на процессы и явления окружающей действительности, конечно же, не позволяет полностью вобрать в себя ее научные новации постклассической политэкономией. Но почему же тогда, по нашему мнению, именно КЧР обладает особым потенциалом в обогащении политэкономии в целом, и концепции Бузгалина-Колганова в частности?
Дело в том, что, как мы об этом сказали выше, имеется ряд общих для политэкономии XXI в. (а также для теоретической конструкции Бузгалина-Колганова) и КЧР теоретико-методологических позиций. Именно поэтому творческое переосмысление достижений КЧР могло бы способствовать поступательному развитию политической экономии.
Начнем с идеологического императива КЧР. Императив этот заключается в том, что подлинным богатством народов является не вещественный (или иной) капитал, а люди. Человек же в КЧР — не средство производства, не неодушевленный актив, которые просто обменивают (или в любой момент заменяют) по прихоти владельцев человеческого капитала либо предпринимателей. Человек здесь — главная фигура социально-экономического развития: будучи главной движущей силой этого развития, он одновременно — главный бенефициарий и потребитель результатов общественного прогресса, цель и главный критерий этого прогресса. Соответственно, не человек подчиняется экономическому развитию, а наоборот, экономическое развитие подчиняется задачам свободного гармоничного развития каждого человека и создания благоприятных условий для реализации его потенциала и устремлений. Отсюда человеческое развитие — это не только экономическое развитие, это — процесс расширения свободы и возможностей людей (не только настоящего, но и будущих поколений3) жить долгой, здоровой и творческой жизнью, на осуществление других целей (которые, по мнению людей, обладают ценностью), а также активного участия в обеспечении справедливости и устойчивости развития на нашей общей планете [5, с. 1–2, 14]. Процесс этот предполагает переориентацию (и, соответственно, преобразование всей социально-экономической системы, — в т.ч. и качественные изменения в институциональной, социальной и административной структурах, в общественном сознании, традициях и стереотипах и пр.) на создание условий, дающих каждому человеку возможность жить долгой, здоровой и творческой («насыщенной») жизнью и реализовать свои устремления. Но и для современной политэкономии (в особенности — в подходе А.В. Бузгалина и А.И. Колганова) именно человек является не просто движущей силой, он — высшая цель и критерий прогресса общества!
Как известно (и об этом нам еще раз напоминают А.В. Бузгалин и А.И. Колганов [2, с. 11]), классическая политэкономия (начиная с А. Смита) исходила из принципиального единства нравственного и экономического начал. В частности, для К. Маркса очевидным был широкий социальный, политический и гуманитарный контекст экономических процессов. Для современной политэкономии указанный контекст также становится императивом. В КЧР же указанный аспект развития общества (проблемы «моральной справедливости», обеспечения равенства и преодоления деприваций (во всех разнообразных их проявлениях), сокращения материнской и детской смертности и др.) — изначально являлся основополагающим. КЧР требует обеспечения: социальной справедливости («задачи обеспечения социальной справедливости и сокращения нищеты должны быть приоритетными при разработке политики, а не служить дополнениями к ней» [7, с. 104]), устойчивости достигнутых результатов развития человека во времени, уважения прав человека и других целей общества. Вместе с тем, КЧР не предполагает революционных изменений (найдем ли мы сегодня серьезных политэкономов, призывающих к революционному способу трансформации общества?), т.к. указанное возможно обеспечить, прежде всего: улучшением распределения доходов, накопленного богатства и ресурсов; сокращением неравенства в доступе к производственным ресурсам, базовым социальным услугам, возможностям, рынкам и информации; корректировочными и компенсационными мерами для устранения существующих несправедливостей и диспропорций.
На наш взгляд, достижения КЧР в области рассматриваемого аспекта развития общества особенно востребованы современной политэкономией. В частности, речь идет о достижениях КЧР в выявлении причин и социально-экономических последствий гендерных диспропорций, а также путей и способов их преодоления. Или взять хотя бы представления КЧР о бедности. КЧР аргументировано критикует подходы к нищете, в которых последняя рассматривается исключительно как ситуация недоступности определенного набора товаров и услуг, либо только как дефицит дохода. В КЧР бедность — многофакторный феномен и предстает как отсутствие возможностей для удовлетворения первостепенных потребностей человека в тесной взаимосвязи с его возрастом, состоянием здоровья, образованием и пр. Иными словами, характеристиками нищеты являются не только уровень дохода человека, но и совокупность неэкономических показателей (оценивающих, в первую очередь, различного рода лишения, ограничения, недоступность — в медицинской помощи, в получении образования, в мобильности и пр.). Отталкиваясь от указанного, в рамках КЧР для оценки нищеты в развивающихся странах разработан и используется (с 2010 г.) «многомерный индекс бедности» (MPI), учитывающий депривации и лишения домашних хозяйств с применением 10 индикаторов.
Концепция бедности КЧР сегодня приобретает особую актуальность и для российской социально-экономической практики. Дело в том, что Министерством финансов РФ инициирована ревизия показателей бедности и методик их определения. Минфин России предполагает, по-прежнему опираясь на устаревшую концепцию абсолютной бедности, обеспечить «... внедрение новых подходов к определению величины прожиточного минимума и методик его расчета, позволяющих устанавливать различные линии бедности, которые лучше идентифицируют различные формы ее проявления ...», ввести «шкалы эквивалентности доходов, учитывающие эффект экономии за счет общесемейного потребления» (подробнее см.: [8]). По мнению немалого числа экспертов, в результате указанной ревизии масштабы бедности в России будут еще существеннее, — по сравнению с настоящими итак явно нереалистичными официальными сведениями, — занижены. Новации же КЧР и система их аргументации могли бы помочь ученым и специалистам основательнее фундировать пагубность реализации стратегии Минфина РФ и, возможно, тем самым предотвратить сокращение уровня и качества жизни значительной части российского населения.
При внимательном рассмотрении оказывается, что по ряду (однако не по всем) методологических позиций КЧР достаточно близка к политэкономии XXI в. Остановимся лишь на основных методологических точках соприкосновения последних.
Для КЧР, как и для современной политэкономии, характерно неприятие методологической базы mainstream economics, «твердым ядром» (А.М. Либман [9]) которой являются постулаты индивидуализма, эгоизма и рационализма поведения экономического субъекта (провозглашенные еще Дж.С. Миллем). Указанные исходные постулаты выражены в произведениях представителей mainstream economics с разной степенью жесткости, однако, по своей сути, указанные мировоззренческие принципы — это идейные основы неоклассическской ортодоксии.
Почему сторонники КЧР критикуют mainstream economics? Они полагают, что «теоретические и эмпирические модели, исходящие из того, что люди стремятся лишь максимизировать потребление, явно недостаточны для исследования развития человека» [7, с. 114]. Они признают (как и политэкономы XXI в.), что человек качественно различен по своему социально-экономическому бытию на разных стадиях развития общества («человек и работник индустриальной эпохи с довольно ограниченными кругом стандартных потребностей и возможностями их удовлетворения уходит в прошлое, а его место занимает индивид с разносторонними интересами, богатым личностным и социальным содержанием» [10, с. 19]). Да и вообще человеческие потребности не сводятся исключительно к материальному обогащению. «Благополучие — это нечто гораздо большее, чем деньги» [7, с. 114]): долгая и здоровая жизнь, приобщение к культуре и науке, творческая и общественная активность, сохранение природной среды и жизнь в согласии с нею для многих людей были, есть и остаются или становятся значимыми ценностями. Именно поэтому ключевое положение КЧР заключается в том, что материальное богатство хотя и играет огромную роль, однако людям (и обществу в целом) не нужен бесконечно высокий доход для обеспечения достойного уровня жизни (доход — лишь материальная база человеческого развития). Страны (и люди), конечно же, не должны «перестать заботиться о своем экономическом росте» (росте дохода), т.к. этот рост «порождает важные возможности». Однако результаты исследований сторонников КЧР показывают, что «странам не нужно непременно решать сложную проблему роста для того, чтобы найти решение множества задач в сферах здравоохранения и образования», в человеческом развитии вообще; что «жизнь людей можно изменить к лучшему, используя средства, уже имеющиеся в распоряжении большинства стран» [7, с. 101]. Иными словами, увеличение дохода (экономический рост) может способствовать расширению возможностей человека, а может и не способствовать этому. В обществе же, ориентированном на человеческое развитие, добиться высокого уровня жизни возможно и без существенного роста доходов. Так, в 2007 г. в России валовой внутренний продукт по паритету покупательной способности составлял 14 690 долл. США, в Болгарии — 11 222 долл. США. Однако ожидаемая продолжительность здоровой жизни при рождении в РФ составляла 60 лет, в то время как в Болгарии — 66 лет [11, с. 32].
КЧР не приемлет методологический индивидуализм: здесь человеческое развитие связано с людьми, однако не только как индивидами, но и участниками групп и сообществ (местные кооперативные общества, профсоюзы, национальные политические движения и пр.). В КЧР «люди — как индивидуально, так и в группах — одновременно являются и бенефициариями, и движущей силой развития» [5, с. 14; 7, с. 22]4. Соответственно, социально-экономическая динамика в рассматриваемой концепции связана с согласованием и достижением общественных (и шире — общечеловеческих) и индивидуального интересов, с многообразными формами сотрудничества и взаимосвязей значительно более широкого спектра акторов, нежели в mainstream economics. Подобный акцент в исследованиях присущ и многим известным российским политэкономам, в частности — А.В. Бузгалину, Н.Ф. Газизуллину, А.И. Колганову, В.Т. Рязанову и другим [см., к примеру: 2, 4, 12, 13].
В КЧР рыночный механизм сам по себе не способен обеспечить человеческое развитие; рынки критически необходимы для обеспечения экономического динамизма, однако они автоматически не обеспечивают условия для развития и реализации человеческого потенциала, для устойчивого национального и глобального развития. Рыночный механизм, ввиду «относительного пренебрежения экономической и социальной справедливостью внутри и между нациями», не создает условий для реализации «общих интересов». Именно поэтому в КЧР центральное место в человеческом развитии отводится институтам: добиться существенного развития и реализации человеческого потенциала возможно, в первую очередь, созданием «благоприятной среды» — соответствующей окружающей политической, экономической, социальной, культурной и экологической среды.
Между тем, проведение исследований и обоснование выводов на основе изучения и анализа достижений научной школы институционализма — давняя традиция в отечественной политической экономии (так поступали дореволюционные российские политэкономы — И.И. Иванюков, П.И. Георгиевский, Д.М. Львов и другие). На рубеже XX–XXI вв. указанная традиция была восстановлена, в частности — Г.Г. Богомазовым и В.Т. Рязановым. К примеру, еще в 1990-х гг. Г.Г. Богомазов, исследуя предмет политической экономии, приходил к выводу о том, что последняя «... должна изучать систему экономических законов, управляющих общественным производством и воспроизводством, и влияние на них различных институтов [выделено мной. — О.Д.]» [14, с. 18].
Обоснованная уверенность в неспособности рыночной экономики самостоятельно обеспечить поступательное человеческое развитие обуславливает и то, что идеологи КЧР (как и многие ученые-политэкономы) настойчиво и последовательно критикуют «Вашингтонский консенсус». В КЧР государство не только играет активную преобразующую роль в экономике, создавая условия и реализовывая соответствующие практики в области налогообложения, кредитно-денежной политики и пр., но и ответственно за устойчивое человеческое развитие вообще («этот институт [государство, — О.Д.] несет ответственность и за поддержание в обществе благоприятного социального климата, нормального состояния природной среды и т.п., т.е. ответственность за благоприятные для человека условия жизнедеятельности» [10, с. 20], являясь одним из главных звеньев воспроизводства человека). Вместе с тем, государственное регулирование приводит к действительным успехам на пути человеческого развития лишь тогда, когда государство само является «эффективным», «целеустремленным», «дееспособным», когда имеется на то соответствующая «политическая воля». Иными словами, государственная социально-экономическая политика способна как ускорять человеческое развитие, так и тормозить его. Аргументация приверженцами КЧР причин несостоятельности «Вашингтонского консенсуса» и последствий практической реализации его принципов, как для отдельных государств, так и для человечества в целом, была бы полезной для развития теоретической платформы политэкономов, признающих активную роль государства в общественном прогрессе.
Еще один пункт, по которому КЧР и политическая экономия XXI в. могли бы плодотворно взаимодействовать, заключается в следующем. КЧР учитывает обусловленность социально-экономических проблем социально-классовой стратификацией общества (хотя, конечно же, и не только последней. В частности, согласно КЧР, человеческому развитию препятствуют не только классовая дифференциация, но и различного рода неравенства: гендерное, этническое и пр.). Именно поэтому, в соответствии с рассматриваемой концепцией, «все общества нуждаются в институтах для урегулирования конфликтов, разрешения споров и преодоления этнических, расовых и классовых различий [выделено мной, — О.Д.]» [7, с. 105]). Одновременно и ряд политэкономов демонстрируют неудовлетворенность ограниченностью узкоклассового подхода (с его исключительно экономической основой) в анализе современных процессов и явлений. По-видимому, критическое переосмысление политэкономами научных наработок КЧР по вопросам детерминантов социально-экономических проблем также могло бы содействовать обогащению современной политэкономии.
Продолжая, мы не можем не отметить и того, что современная политэкономия не может не учитывать, по крайней мере, одного из основных проявлений особенного в общественно-экономическом развитии (подробнее об этом см.: [4]) — множественности путей развития общества. КЧР же доказывает существование «различных путей к прогрессу», неодинаковых «траекторий развития стран с точки зрения человеческого развития». Кстати сказать, идеологи КЧР относят РФ (наряду с «некоторыми государствами Африки к югу от Сахары» (к примеру, — Кот-д’Ивуар) и «некоторыми странами с более высоким изначальным уровнем развития человека», — Непал, Оман, Тунис) к группе стран, характеризующихся «неэффективными» процессами в области человеческого развития (т.е. «не отличающихся ни высоким экономическим ростом, ни высокими показателями в сфере развития человека») [7, с. 54–55].
Наконец, А.В. Бузгалин отмечает, что для классической марксистской политической экономии в ее развитии критическими школами Запада, СССР и РФ (как и для некоторых других направлений экономической мысли) характерно принципиальное внимание к «стыкам» экономических и неэкономических сфер и их взаимодействиям (экономики и технологии, экономики и права, экономики и политики, экономики и управления и др.). Этот принцип — центральный и в методологическом каркасе КЧР. По сути, каждый из Докладов о человеческом развитии актуализирует какой-либо из указанных «стыков», конкретизирует новейшие теоретические достижения КЧР и формулирует практические рекомендации в той или иной из некоторых указанных областей. Так, в «Докладе о человеческом развитии 2011» обосновано и аргументировано, что устойчивое человеческое развитие принципиально невозможно без адекватного решения многочисленных экологических проблем, т.к. ухудшение состояния окружающей среды (в форме загрязнения, деградации или засорения отходами и пр.) имеет серьезные последствия для здоровья, экономического положения и безопасности человека (т.е. препятствуют развитию и реализации человеческого потенциала).
Конечно же, между КЧР и современной политэкономией существует немало более или менее значимых вопросов, в которых они расходятся: как методологических, так и собственно терминологических. Однако же это предмет другой статьи.
В заключение отметим, что даже выявленные выше концептуальная направленность и методологические постулаты КЧР четко демонстрируют ее существеннейшие разногласия с основным течением современной экономической теории. Не случайно КЧР призывает к «... созданию новой экономической концепции — экономики развития человека, задачей которой является содействие дальнейшему росту благосостояния людей и в рамках которой рост и другие политические действия оцениваются и энергично реализуются в той мере, в какой они продвигают развитие человека в краткосрочном и долгосрочном периодах» [7, с. 9]. Объединят ли усилия политэкономы и сторонники КЧР в формировании «экономики развития человека» — покажет время. Однако очевидно то, что научные достижения КЧР заслуживают пристального внимания политэкономов XXI века.


Литература
1. Бузгалин А.В. Возвращение политической экономии // Проблемы современной экономики. - 2012. - № 2 (42). - URL: http://www.m-economy.ru/art.php?nArtId=4032 (дата обращения: 30.08.2012).
2. Бузгалин А.В., Колганов А.И. Открытость политэкономии и империализм mainstream’a: economics как прошлое // Горизонты экономики. - 2012. - № 2.
3. Человек и экономика: справедливость и базисная демократия против тоталитаризма рынка и капитала. - М.: Экономика, 2011.
4. Рязанов В.Т. Политическая экономия: из прошлого в будущее // Горизонты экономики. - 2012. - № 2.
5. Доклад о человеческом развитии 2011. Устойчивое развитие и равенство возможностей: лучшее будущее для всех. / Пер. с англ. - М.: ПРООН, 2011.
6. Человеческое развитие: новое измерение социально-экономического прогресса / Под общ. ред. В.П. Колесова. - 2-е изд., доп. и перераб. - М., 2008.
7. Доклад о развитии человека 2010. Реальное богатство народов: пути к развитию человека / Пер. с англ. - М.: ПРООН, 2010.
8. О подходах к определению величины прожиточного уровня: письмо Министерства финансов РФ от 18 мая 2012 июля № 01-02-01/12-1026. - URL: http://2020strategy.ru/data/2012/06/07/1214628355/%D0%BC%D0%B8%D0%BD%D1%84%D0%B8 %D0%BD%20%D0%BF%D0%B8%D1%81%D1%8C%D0%BC%D0%BE.doc (дата обращения: 28.08.2012).
9. Либман А. Современная экономическая теория: основные тенденции: Экономический портал. - URL: http://institutiones.com/theories/613-sovremennaya-economicheskaya-teoriya.html (дата обращения: 28.08.2012).
10. Доклад о развитии человеческого потенциала в Российской Федерации за 2002/2003 годы / Под общ. ред. С.Н. Бобылева. - М., 2003.
11. Дроздов О.А. Модернизация экономики современной России и концепция развития человека // Вестник СПбГУ. Сер. 5. - 2011. - Вып. 1.
12. Ведин Н.В., Газизуллин Н.Ф. Потенциал развития политической экономии: к разработке проблемы неоднородности экономических систем // Проблемы современной экономики. - 2012. - № 2 (42). - - URL: http://www.m-economy.ru/art.php?nArtId=4036 (дата обращения: 28.08.2012).
13. Рязанов В.Т. Политическая экономия: из прошлого в будущее. Ч.1 // Проблемы современной экономики. - 2012. - № 2 (42). - URL: http://www.m-economy.ru/art.php?nArtId=4035 (дата обращения: 30.08.2012).
14. Богомазов Г.Г. О предмете экономической теории // Российский путь в экономике. Серия: Россия накануне XXI века. Вып.7. - СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 1996.

1 Начиная с 2011 г. коллективом по подготовке «Докладов о человеческом развитии» в русском переводе вместо термина «развитие человека» используется понятие «человеческое развитие». Аналогичные изменения претерпел перевод и прочих терминов [5, с. V]. Именно в этих «Докладах» в концентрированном виде и раскрываются основные положения и достижения КЧР.
2 В 2011 г. Россия заняла лишь 66 место в рейтинге среди 187 стран по индексу человеческого развития.
3 «Сделать человека центральной фигурой развития - это не просто интеллектуальное упражнение, это означает сделать прогресс справедливым и всеобъемлющим, позволяя людям стать активными участниками изменений и гарантируя, что достижения не будут достигнуты за счет следующих поколений [выделено мной. - О.Д.]» [7, с. 119].
4 Расширение состава субъектов экономики - черта, характерная и для многих современных ученых-политэкономов. В частности, В.Т. Рязанов, обосновывая собственное понимание предмета политической экономии, в состав хозяйствующих субъектов включает «индивидов, коллективы, социальные и национальные группы, а также государственные и межгосударственные властные структуры» [4, с. 90].

Вернуться к содержанию номера

Copyright © Проблемы современной экономики 2002 - 2017
ISSN 1818-3395 - печатная версия, ISSN 1818-3409 - электронная (онлайновая) версия