Logo Международный форум «Евразийская экономическая перспектива»
На главную страницу
Новости
Информация о журнале
О главном редакторе
Подписка и реклама
Контакты
ЕВРАЗИЙСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ English
Тематика журнала
Текущий номер
Анонс
Список номеров
Найти
Редакционный совет
Редакционная коллегия
Представи- тельства журнала
Правила направления, рецензирования и опубликования
Научные дискуссии
Семинары, конференции
 
 
Проблемы современной экономики, N 4 (64), 2017
ИЗ ИСТОРИИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ И НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА
Клестов А. А.
кандидат философских наук (г. Санкт-Петербург)

Критический труд о времени и происхождении латинских переводов Аристотеля, греческих и арабских комментариев, использованных учеными-схоластами, выполненный Амаблем Журденом в 1814–1819 гг. в Париже
Произведение удостоено премии Академией надписей и изящной словесности
Новое издание просмотрено и дополнено Шарлем Журденом, Париж, 1843.
Научное открытие Aristoteles Latinus, сделанное Амаблем Журденом, является одним из ведущих направлений в интеллектуальной истории. Данная публикация представляет новый материал с целью ввести в русскоязычную общественную науку одно из значительнейших течений в Европе и Америке, определяющих их историческое своеобразие. Амабль Журден собрал уникальный материал по истории аристотелизма XII–XIII вв., который кроме прочего, указывает и на значение, какое обрела философия Стагирита в XIX в., когда прояснялись новые интеллектуальные горизонты в мире знаний и весьма расширились геополитические и экономические реальности. Речь идет о XII–XIII веках — эпохе, когда закладывались новые представления о социальных и экономических отношениях, о путях европейской цивилизации, на примере сцепления рациональных конструкций мысли, выросших в различных регионах Средиземноморья. Также говорится о традициях и языковых культурах, соединенных в единое знание. Речь идет о такой интеллектуальной протяженности, как Aristoteles Latinus (латиноязычная философия Аристотеля) в Средние века, в качестве важнейшего признака Средиземноморской цивилизации в глобальном движении translatio studiorum. Для данной публикации были выбраны четвертая, пятая и шестая главы книги
Ключевые слова: Аристотель, Амабль Журден, переводы Аристотеля
ББК Ю3(2=Ар) + Ю3(0)321   Стр: 223 - 233

Глава IV. Изучение древних латинских переводов Аристотеля, хранящихся в Королевской библиотеке
§ I. Рациональная философия.

Хотя в XIII веке существовал более, чем один латинский перевод некоторых книг Аристотеля с греческого языка, я не встречал в Королевской библиотеке иных источников, кроме переводов Боэция. Поскольку они опубликованы не раз, я избавлю себя от необходимости рассказывать о них. Хотя в качестве, так сказать, компенсации я нашел несколько переводов, остающихся неизвестными до сегодняшнего дня: 1) перевод Комментария Симплиция на книгу Категорий и Комментарий Аммония на две книги Об истолковании; 2) перевод Второй аналитики и Комментарий Фемистия на те же книги.
Две первые книги переведены прямо с греческого языка, две последние — с арабского.
Мы не можем ошибиться в происхождении перевода Фемистия. В начале Второй аналитики мы читаем Kidis вместо Phidias и арабское слово alakil употребляется для передачи intellectus1.
§ II. Физика
У меня на столе очень древний манускрипт, который содержит три перевода книг Физики. Два сделаны с арабского языка; третий происходит от греческого текста2.
Первый находится во многих манускриптах; второй — в том, какой я только что отметил; он был сделан последним, поскольку включает название translatio secunda.
Происхождение третьего определенно видно по контексту фраз, соотнесенных с греческим языком и многочисленных вставленных греческих слов3.
§ III. Книги о небе и мире
Королевская библиотека владеет тремя древними переводами этих книг; два сделаны с арабского языка и один, как мы понимаем, имеет в качестве автора Михаила Скота4. Третий перевод был сделан с греческого языка. Потом в анализе Альберта и святого Фомы обнаружится некоторые из черт, по каким эти переводы можно различить5.
Выше мы рассказали о Комментарии Симплиция на те же самые книги, какие были изданы под именем Гильома из Мербеке6.
§ IV. Книги о рождении и тлении
Есть два перевода этих книг: один — греко-латинский, а другой — арабо-латинский; последний должно быть очень редкий, поскольку никто его не отмечал, и он в единственном экземпляре7.
§ V. Книги о метеорологии
И также я обнаруживаю два вида переводов этого произведения: один сделан с арабского, а другой — с греческого языка. В первом сошлись три переводчика: Герард из Кремоны, Генрих и Аврелий8 и он представляет значительные расхождения. Три первые книги Герарда переведены с арабского языка; мы находим многочисленные слова этого языка, измененные соб­ственные имена, сокращения, расположение материала — все говорит о том, что у переводчика не было перед глазами греческого текста.
Четвертая книга, переведенная Генрихом и изданная Дювалем, начинается с середины последней главы третьей книги. Очевидно, что она переведена с греческого языка и в этом можно убедиться по ее близости к тексту оригинала и по сопоставлению имен у Аристотеля, данных в различных видах написания. Книга завершается тремя главами, переведенными Аврелием, которых нет на греческом языке; они пришли с арабского языка и кажется являются фрагментами книги О минералах9.
Я сказал, что порядок и деление материала, представленные в этом переводе, действительно заканчиваются IX главой, по Первой книге издания Дюваля. Глава посвящена кометам и предшествует главе о Млечном пути и очевидно, является сокращением. Вторая книга рассказывает об испарениях и конверсиях, какие случаются в средних слоях атмосферы, росе, туманах, ледниках, снеге, дожде, граде; о происхождении рек, вод и морей, приливов и отливов.
Соответственно, Третья книга говорит о ветрах, землетрясениях, молниях, громах, радугах и паргелиях. Известно и содержание четвертой книги.
Вот два примера изменения собственных имен: Понт, какое мы читаем у Аристотеля10, изменено на Коринф; Гиппократа и Эсхила его ученика11 переводчики сделали Нихеем и Паулом.
Версия перевода с греческого языка легко узнается по выражениям и данным в них греческим терминам. Мы обнаруживаем это в печатном виде, в издании многих трактатов Аристотеля в 1483 году в Венеции12.
В этом издании, в котором издатель предпринял попытку представить заново два собранных вместе перевода Аристотеля: перевод с греческого и арабского языков, мы обнаруживаем только четвертую книгу арабского перевода О метеорологии. Я также должен сказать, что четвертая книга переведена с греческого языка и что мы читаем затем латинскую версию с арабского языка и [что] имеется заново переведенная греко-латинская версия.
Наконец, Королевская библиотека владеет латинским переводом с греческого языка Комментария Александра Афродизийского на это произведение Аристотеля13.
§ VI. Трактат о мире
Кроме перевода или лучше пересказа этого произведения, приписываемого Апулею, мы находим перевод с греческого языка; если судить по возрасту манускрипта, то он не идет далее XIII века14.
§ VII. Трактат о душе
Два перевода: один сделан с греческого, другой — перевод Михаила Скота с арабского языка. Две версии собраны вместе в один манускрипт и разделены на параграфы, каждый из которых сопровождает Комментарий Аверроэса15.
Неизданный каталог манускриптов фонда Сорбонны отмечает перевод Комментария Фемистия и Иоанна Грамматика на произведение Аристотеля16; но обстоятельства, независящие от нашей воли, не позволяют верифицировать эту отметку.
§ VIII. Книги об органах чувств и чувстве; памяти и воспоминании; сне и бодрствовании; долгой и короткой жизни; юности и старости; жизни и смерти; о дыхании.
Я нахожу единственный перевод этих небольших трактатов, он сделан с греческого языка.
Однако, в некоторых манускриптах17 перевод трактата об органах чувств и чувстве читается с некоторыми изменениями, которые в этом случае показывают смену источника; можно считать эти экземпляры, как новый перевод.
Деление и порядок небольших трактатов: О юности и старости, О дыхании и жизни не является одним и тем же во всех манускриптах. В одном манускрипте18 они формируют два трактата: De Juventute et Senectute; Vita et Morte19. Последний начинает пятую главу о дыхании в издании Дюваля.
Книга о долгой и короткой жизни также имеет некоторые варианты; мы можем применить к ней замечание, сделанное относительно Книги об органах чувств и чувствах20.
§ IX. История животных. Книги о движении животных; причине движения; частях животных; о рождении.
Существовали два перевода Истории животных к концу XIII века, один сделан с арабского, а другой — с греческого языка.
Первым мы обязаны Михаилу Скоту, о чем г. Камю составил весьма подробную заметку21 и включил девятнадцать книг, поскольку арабы присоединяют к десяти книгам Истории, четыре книги о частях и пять — о происхождении животных; например, Абдул-Латиф цитирует отрывок из одиннадцатой книги о животных Аристотеля, который находится в первой книге трактата о частях22.
Второй перевод озаглавлен De Historiis Animalibus23. Королевская библиотека владеет двумя экземплярами, один — в девяти книгах24, но заметка на полях предупреждает, что десятая книга находится на fol. 135; она действительно добавлена рукой другого автора. Второй манускрипт соответственно включает десять книг25.
В одном и в другом манускрипте в конце книги идут трактаты: De progressu animalium, De causa motus animalium26; четыре книги De partibus и пять De generatione27.
Перевод трактатов De progressu и De causa motus animalium28 является тем же, что перевод, который находится отдельно в других манускриптах, он сделан непосредственно с греческого языка.
Книги De partibus и De generatione ведут свое происхождение с греческого языка29.
§ X. Книги о растениях и растительности
Пролог, предшествующий переводу, есть во всех манускриптах и показывает происхождение этого перевода. Он был сделан с арабского языка, Переводчик позволил себе дать некоторое прибавление: quantulacumque adjectione ampliavi30. Сравнивая его текст с греческим текстом, опубликованным Дювалем, мы обнаруживаем тот же самый круг выражений и тот же набор фраз, что подтверждает догадку Скалигера, увидевшего в греческом тексте, версию латинского перевода с арабского языка. Я добавил бы несколько новых штрихов, чтобы исправить догадку, верную в своей основе.
Греческий текст является точной копией арабо-латинского перевода, во всяком случае, последний не представляет никакой сложности, хотя переводчик опустил слова как варваризмы, какие ему могли быть непонятны или не соответствовали греческому языку. Объясняя, почему некоторые камни держатся на поверхности воды, Аристотель говорит: Materia quoque lapidis quae est ex genere terre mergitur in aquam, naturaque aeris inclusi in lapide, ascendi super aquam. Quodlibet ergo suum attrahit simile et contra naturae ejus cum quo conjungitur. Si ergo fuerit mutakefia, mergitur mediatas lapidum in aqua; mediatasque super eminebit: quod major sit aer, natabit lapis super aquam31. Переводчик с греческого языка сократил пассаж и опустил слово mutakefia. Действительно, невозможно схватить смысл слова, принадлежавшего арабскому языку и имевшего среди прочих значений, смысл: concordans, conveniens, congruens32.
Другое более определенное греческое происхождение дает нам слово belinum; комментаторы следующих веков не могли определиться с родом, отмеченным этим именем. В арабо-латинской версии мы читаем: Belinum in Perside pernitiosissimum, sed transplantatum Jerusalem et Aegyptum fit comestibile33. Этот отрывок, верно скопированный греческим переводчиком, был известен Роджеру Бэкону, увидевшему в belinum народное название jusquiamus. По произношению, с чем я не могу не считаться, это — lebakh, как мы можем убедиться, читая арабский текст отрывка в книге о растениях, по ссылке Абд аль — Латифа34.
Философ по имени Эмпедокл в греческом тексте, назван Бруталус в арабо-латинской версии перевода; здесь же мы читаем Лихениус в первом случае, и находим Лихенио — во втором; не являются ли эти имена искажением Прокла и Левкиппа35?
§ XI. Трактат о характере
Королевская библиотека владеет переводом этого произведения с греческого языка и одним фрагментом с арабского языка, под названием о характере Аристотеля, какой, как говорится выше, является последней частью книги Секретов36.
§ XII. Книги о трудностях, цветах и непересекающихся линиях
Я объединяю эти трактаты, поскольку можно приложить к трем то, что я сказал бы о двух: они берут происхождение очевидно от греческого языка и существует в этом случае, только греко-латинская версия перевода37.
§ XIII. Метафизика
Существует два вида переводов Метафизики: очевидно, один идет от греческого языка; у меня есть доказательство: 1) начало omnes homines natura scire desiderant etc38, 2) выражение полностью соответствующее [греческому] оригиналу; 3) наконец, греческие слова интерполированные в текст: Anthomata, Diathigi, Ethimagio, Omogeneum39, Noxticorax, Hystemis и Olympia, Micrologia40, Anthoagathon, Tetragonizare, Athosanum41, Egloga, Sophia, Elentice42, Phiale, Antropaten, Agonon, Proheresim, Colubon43, Proheresis44, etc.
Этот перевод, изданный в 1483 году, существует во многих манускриптах — в четырех45, в двенадцати46 или в четырнадцати книгах47, в последствие, дополненный еще и таким, какой есть у нас. В конце некоторых манускриптов мы читаем: Explicit duodecimus liber Metaphisicae Aristotelis secundum novam translationem48. К тому же он отмечен под именем Vetus Metaphysica49 и, в общем, под этим именем его цитирует Винцент де Бове50. А с другой стороны, в манускрипте библиотеки св. Лаврентия51, арабо-латинская версия перевода содержит в заглавии слова Translatio nova. И то же название прочитывается вполне на манускрипте Королевской библиотеки52. Возможно, сначала был перевод с греческого языка первых книг, и этот несовершенный перевод завершен позднее по другому тексту с арабского языка, который считается новым в отношении некоторых частей и более древним, в отношении других.
Арабская версия перевода имеет отличие, делающее ее узнаваемой с первого взгляда: вторая книга в ней, является первой: сравнение первого параграфа этого перевода и того же параграфа греко-латинской версии, позволяет увидеть характерные признаки, какие отличают эту версию от другой. Арабы считают, что первая часть Первой книги Метафизики была произведением Теофраста, поэтому они ее не перевели53. Их перевод дает другой способ разделения [текста]. У них Первая книга содержит, кроме Второй нашего издания, последнюю часть Первой книги.
Издатели в 1483 году придали этой книге продолжение, какое есть в греческом тексте и более того, они поместили его в Первую книгу.
Одиннадцатая книга греко-латинского третьего издания Дюваля совсем отсутствует в арабо-латинской версии, Двенадцатая и Четырнадцатая книги Дюваля идут непосредственно после Десятой и заканчиваются такой фразой в конце первой главы: Anaxagoras autem bonum ponit principium ut movens54.
Я должен отметить, что арабо-латинская версия завершается в манускрипте следующей заметкой: Anno domenicae incarnationis millesimo ducentesimo quadrogesimo tertio, die veneris, quinto die, exeunte, junio, fuit expletum per Jacobus Karentanum Sporta nova et civitatis Mediolani. Deo gratias. Qui te illuminavit benedicat qui cuncta creavit 55.
§ XIV. Книги Никомаховой этики
Я отмечаю многие версии перевода произведения. Латинский манускрипт 6569 Королевской библиотеки, кажется, содержит по изданному каталогу Этику Аристотеля. Действительно, он включает ее, но с весьма заметной особенностью.
Эта Этика делится на две части: одна имеет имя Ethica Nova, а другая — Ethica Vetus56.
Ethica nova открывается под тем же именем, что и находящаяся среди произведений Аристотеля, и завершается Первой книгой. Она берет начало непосредственно из греческого текста; единственного слова proheresis57 достаточно, чтобы это показать. По этому слову я узнал ее принадлежность также веку схоластики.
Древняя этика состоит из II и III книг Этики и заканчивается такой фразой в последней главе nomen autem intemperantiae etiam ad errata puerilia transferimus58. Я не считаю, что этот перевод является очень древним, однако он записан гораздо более правильным латинским языком, чем предыдущие. Я даю отрывки одного и другого59.
Библиотека кроме прочего, обладает полной латинской версией перевода произведения с греческого языка. Эта версия включена в произведения святого Фомы под заголовком Translatio vetus. Книги II и III, кажется, заново не переводились, а только была отредактирована древняя версия60.
Существует третий перевод Этики — перевод Германа Германца с арабского языка. Здесь мы ссылаемся на сказанное выше61. Гарль62 указывает также на комментарий с арабского языка, завершенный в 1194 году. Вполне вероятно, что комментарий, не что иное, как комментарий Аверроэса, эпилог которого переведенный Германом в 1240 году указывает, что он составлен в 1176 году63.
Наконец, я не должен обходить молчанием очень длинный греческий комментарий, часто используемый Альбертом и святым Фомой. Этот комментарий — каталог манускриптов которого в Королевской библиотеке64 — составлен Евстахием; действительно комментарий принадлежит архиепископу Евстахию, имя которого читается весьма отчетливо на многих манускриптах. Впрочем, Евстахий не один имеет отношение к этой работе. Некоторые ее части принадлежат Аспицию и Михаилу Эфесскому65.
§ XV. Книга большой морали
Единственный перевод произведения, какой я нахожу, это перевод Бартоломея из Мессины с греческого языка66.
§ XVI. Книги политики и экономики
Версии переводов двух трактатов, имеющихся в XIII веке, указывают на греческий источник. Книга о политике дает место для одной ремарки: в большинстве манускриптов мы читаем заключительную заметку: Reliqua hujus operis in graeco nundum inveni 67. Некоторые манускрипты говорят только о семи книгах68, и последняя завершается, тем не менее, такими словами: Palam quia tres hos faciendum ad disciplinam: quod medium, quod possibile, quod decens69. Деление книги изменяется, при этом произведение меньше по объему70.
§ XVII. Риторика и поэтика
У меня на столе: 1) два перевода с греческого языка; 2) мы обязаны Герману Германцу переводом глосс Аль-Фараби на эти произведения; 3) Краткая Поэтика — того же Германа перевод Аверроэса71.
§ XVIII. Книга о свойствах элементов
Моей задачей в этом исследовании является, по крайней мере, установление принадлежности произведений и источника латинских переводов. Поэтому я просто рассмотрю, по каким путям нас вела книга, опубликованная под этим заголовком, какую мы относим к XIII веку, как принадлежащую Аристотелю, и кто удостоился чести быть комментатором.
Происхождение Книги о свойствах элементов не вызывает сомнения: переводчик называет экватор — lignae aequalitatis72 и планеты stellae currantes et stellae vagae73. Легко узнать в этих выражениях названия, взятые из арабского языка.
Далее мы читаем: Et ventus qui interficit gentes in Hadramoth fuit propter conjnctionem quae fuit in signo Geniorum, et pestilentia quae fecit in terra Yamen non fuit nisi conjunctio quae fecit in signo Virginis74.
Aegyptus et civitas Alexandria, quae sunt inter mare Rubrum et inter mare Asem75: эти два термина являются арабскими словами76.
Я ограничусь этими доказательствами77.
XIX. Книга причин
Я ставлю эту книгу среди произведений Аристотеля, потому что она давно приписывается ему. Комментаторы философа, например, Альберт и святой Фома посчитали своим долгом ее прокомментировать.
Кажется, мы никогда не узнаем истинного автора и даже настоящее заглавие этой книги. В одном манускрипте, весьма древнем, она озаглавлена: Canones Aristotelis de Essentia purae bonitatis expositae ab Alfarabio78; в другом, она завершается словами: Completus sermo noster de Essentia purae bonitatis79; в третьей, такие слова: Completus est sermo de pura bonitate80; впрочем, эта заметка записана недавно другой рукой: Expliciunt Canones Aristotelis de puro aeterno, sive de intelligentia; sive de esse; sive de Essentia purae bonitatis, sive de causis, expositi ab Alfarabio81. Я думаю, вначале настоящее название книги было: Liber de Essentia purae bonitatis, под этим названием она у Алена Инсульского82.
Что касается автора, Альберт — единственный, кто достаточно подробно выразился по этому поводу. Он дает следующее разъяснение в начале Книги о причине и всеобщем движении: «Давид, иудей, составил до нас трактат о первых причинах по Аристотелю, Авиценне, Аль-Газали и Аль-Фараби, к которым он прибавил комментарий в духе Эвклида: автор дает теоремы, а затем их комментирует. Физика этого автора дошла более цельной, но он назвал эту книгу Метафизикой, принимая во внимание четыре мотива»83.
Изложив последнее, Альберт заключает, что книга должна быть прибавлена к Метафизике, которую следовало довести до совершенства.
Аль-Фараби составил подобный трактат под названием Liber de bonitate pura84; Аль-Газали под названием Flos divinorum85; по­следователи Авиценны называют: Liber de Lumine Luminum86, по­следователи Аристотеля, напротив: Liber de Causis causarum87.
«Таким образом Давид — сказали мы — составил трактат по записи Аристотеля de Principio universi и прибавил к нему многое из того, что было взято у Авиценны и Аль-Фараби».
Святой Фома Аквинский88 дает нам знать, что эта книга переведена с латинского языка и он относит ее к извлечениям из книги Прокла. Вот как он выражается:
Inveniuntur igitur quaedam de primis principiis conscripta per diversas propositiones distincta, quasi per modum sigillatim considerantium aliquas veritates, et in Graeco quidem invenitur scilicet traditus lib. Procli Platonis, continens dicentas et 9 propositiones, qui intitulatur. Elevatio theologica89: in Arabico vero invenitur hic liber, qui apud Latinos de Causis dicitur, quem constat de Arabico esse translatum, et in Graeco penitus non haberi. Unde videtur ab aliquo philosophorum Arabum ex praedicto libro Procli excerptus, presentim auia omnia quae in hoc libro contitentur, multo plenius et diffusius continentur in illo90.
Из того, что я сказал, совершенно понятно, почему трактат приписан Аристотелю, а также и изменения в названии.
§ XX. Книга секретов
Этот трактат имел большую популярность в XIII и особенно в XIV веках. Он переведен на многие европейские языки и, несмотря на успех, более не удовлетворяет требованиям философии, к какой его приписывают и не пользуется вниманием образованных людей.
Различные переводы содержат в основе латинскую версию арабского текста. Королевская библиотека обладает среди многих восточных манускриптов, двумя экземплярами этого произведения91. Я сравнил латинскую версию с арабским текстом, но это сравнение из чистого любопытства не дало никаких достойных изложения ощутимых результатов.
§ XXI. Жизнь Аристотеля
Эта жизнь, автор которой остался неизвестен, была переведена непосредственно с греческого языка. Г-н Буле опубликовал ее под именем Translatio vetus92, что избавляет меня от того, чтобы дать ее отрывок.
Я не стал умножать этот пример указанием на многие письма, написанные Аристотелем Александру или последним — философу из Стагира; большенство из них являются апокрифами и имеют весьма малую ценность, чтобы еще на них останавливаться.

Глава V. Размышления о судьбе Аристотеля в университете Парижа
Пассаж, относящийся к Аристотелю у продолжателя Ригоре Гильома Бретонца выглядит таким образом:
In diebus illis (anno 1209) legebantur Parisiis libelli quidam ab Aristotele, ut dicebatur, compositi, qui docebant Metaphisicam, delati de novo a Constantinopoli et a graeco in latinum translati: qui, quoniam non solum praedictae haeresi Almarici sententiis subtilibus occasionem praebebant, imo et aliis nondum inventis praebere poterant, jussi sunt omnes combuti, et sub paena excommunicationis cautum est in oedem consilio, ne quis eos de caetero scribere aut legere praesumeret, vel quocunque modo habere93.
Гильом Бретонец не единственный писатель, передавший воспоминание об этом факте. Цезарь Гайстербахский добавляет, после того, как поведал о ереси Амарика: Eodem tempore praeceptum est Parisiis, ne quis infra triennium legeret libros naturalie; libri magistri David de Dinant, et libri gallici de theologia perpetuo damnati sunt et exusti 94.
Гуго, продолжатель хроники Роберта Оксерского, выражается почти в тех же словах: Librorum quoque Aristotelis, qui de naturali philosophia inscripti sunt, et ante paucos annos Parisiis coeperant lectitari, interdicta est lectio tribus annis, quia ex ipsis errorum semina vederentur exorta95.
Конечно, удивляет различие между первым рассказом и двумя следующими. В одном чтение небольших трактатов (libelli) метафизики, привезенной из Константинополя и переведенной на латинский язык, разрешено без ограничения во времени, и те же трактаты приговорены к сожжению. У Цезаря Гайстербахского высказывания основываются на книгах по натуральной философии и запрещение их чтения ограничено тремя годами; книги магистра Давида Динанского, трактаты по теологии на французском языке приговорены к огню. Гуго соглашается с этим писателем в отношении Аристотеля и говорит, что запрет трактатов по естествознанию должен был длиться три года. Александр Ноель думал, что решение Парижского собора ударило по физике и метафизике96. Лануа отдает предпочтение рассказу Ригоре: Rem melius Regordius, qui sancti Dionysii monachus cum esset et Regis medicus, Lutetiaeque degeret, quae vidit ipse monimentis consignavit suis97.
Знаменитый доктор не мог оправдывать такими мотивами свое утверждение. Цезарь и Гуго жили в эпоху, когда это было и хорошо знали, что Гильом Бретонец настоящий автор этого рассказа. Хейманн посчитал, что Ригоре мог легко спутать физику и метафизику98.
В этом отношении у нас есть аутентичный памятник, который разрешает все противоречия — суждение, вынесенное Собором, и оно таково, как его опубликовал Д. Мартенн99:
Decreta magistri Petri de Corbolio, Senonensis archiepiscopi, Parisiensis episcopi, et aliorum episcoporum Parisiis congregatorum, super haereticis comburendis et libris non catholicis penitus destruendis.
Coprus magistri Amaurici extrahatur a cimiterio et projiciatur in terram non benedictum, et idem excommunicetur per omnes ecclesias totius provinciae. Bernardus, Guillemus de Arria aurifater, Stephanus presbyter de Cella, Joannes presbyter de Occiens, magester Willelmus Pictaviensis, Dudo sacerdos, Dominicus de Triangulo, Odo et Elinans clerici de S. Clodoatro; isti degradentur, penitus saeculari curiae relinquendi. Urricus presbyter de Lauriaco et Petrus de S. Clodoardo, modo monachus S. Dyonisii, Guarinus presbyter de Corbolio, Stephanus clericus, degradentur perpetuo carceri mancipandi. Quaternulli magistri David de Dinant, infra natale episcopo Parisiensi, afferantur et comburantur, nec libri Aristotelis de naturali philosophia, nec Commenta legantur Parisiis publice vel secreto. Et hoc sub paena excommunicationis inhibemus. Apud quem inveniuntur quaternuli magistri David, a natali Domini in antea pro haeretico habebitur. De libri theologicis scriptis in romano, praecipimus quod episcopis diocesanis tradantur, et Credo in Deum et Pater noster in Romano, praeter vitas sanctorum. Et hoc infra Purifucationem, quia apud quem invenientur pro haeretico habibetur 100.
Нет сомнения в том, что сентенция собора не коснулась Физики101. Что касается времени запрета, то речь об этом совсем не идет. Есть, однако, предположение, что запрет был тогда установлен с ограничением [во времени], поскольку Роберт Курсон его возобновил в 1215 году. Среди прочих статей о статусе Университета данных легатом, содержится следующий пассаж об Аристотеле: Et quod legant libris Aristotelis de Dialictica tam veteri quam nova, in scholis ordinarie et non ad cursum. Legant etiam in scholis ordinarie duos Priscianos vel alterum ad minus. Non legant in festivis diebus, nisi Philosophos et Rhetoricas et Quadrivialia et Barbaricum et Ethicam, si placet, et quartum Topicorum. Non legantur libri Aristotelis de Metaphysica et naturali Philosophia, nec summa de eiusdem de doctrina Mag. David de Dinant, aut Almarici haeretici, aut Mauritii hispani102. Чтобы завершить то, что относится к судьбе Аристотеля в нашем Университете, я процитирую прямо отрывок из буллы Григория IX, данной в апреле 1231 года, адресованной магистрам и школам Парижа.
Ad haec jubemus ut magistri artium unam lectionem de Prisciano et unam post aliam ordinarie semper legant, et libri illis naturalibus, qui in consilio provinciali ex certa causa fuere, Parisiis non utantur: quo usque examinati fuerint, et ab omni errorum suspicione purgati103.
Папа добавляет: Magistri vero et scholares theologiae, in facultate quam profitentur, se studeant laudabiliter exercere, nec philosophos se ostendant, sed satagant fieri theodocti: nec loquantur in lingua populi, et populi linguam hebraeam cum azotica confundentes, sed de illis tantum quaestionibus in scholis disputent quae per libros theologicos et SS. Patrum tractatus valeant terminari104.
Различные пассажи, какие я только что процитировал, порождают много вопросов: что это за произведения: libri naturali philosophia, libelli de metaphisica105? Следует ли нам считать автора Аристотелем? С греческого или с арабского языка они переведены? Приговоренные Парижским собором книги, это те же, какие отмечены в послании легата и в папской булле? Проблемы эти так тесно связаны между собой, что решение одной влечет за собой и решение других. Гретсер полагал, что это те самые книги, какие у нас сегодня под тем же названием: Quales autem libri isti fuerint aliis indagandum relinquo. Non enim fuisse arbitror illos qui hodie metaphisicorum nomine circumferuntur. Quid enim isti ad haereses Almarici stabiliendas fuerint? Verisimile igitur sit falsam titulum prae se tulisse ex impostoris alicujus officina profector fuisse106.
Напротив, Ланнау соглашался с текстом Ригоре и последовал за Дюпэном107 и Флери108. Те отрицали, что были латинские переводы с греческого языка в XIII веке; как раз они противоречили историку Филиппа Августа.
Происхождение этих версий мне кажется достаточно показательно. Декрет собора в Париже, указывая на книги naturali philosophia et commenta109, представляет доказательство, касающееся версий переводов с арабского языка, ибо это единственные переводы с комментарием. Это замечание, как раз и не ускользнуло от Манси110: ученый муж отметил различия, существующие между историками, относительно приговора книг Аристотеля, и, обратив внимание на слово commenta, дал заключение, что слово это указывает на комментарии Аверроэса; следовательно, речь шла об арабо-латинских переводах.
Свидетельства современных авторов подтверждают такую данность. Альберт показывает нам, что тот же компилятор, кому мы обязаны книгой de Causis111, опубликовал улучшенный трактат по Физике. Pervenit ad nos per eumdem modum Physica perfecta112. Роджер Бэкон передает, что в Париже долго противились философии природы и метафизике Аристотеля, изложенной Авиценной и Аверроэсом; те, кто пользовались этими трудами, были осуждены. В Opus tertium он иначе и менее точно говорит о том, что сказал: Theologi Parisius et episcopus, et omnes sapientes jam ab annis cirsiter quadraginta damnaverunt et excommunicaverunt libros naturales et Metaphysicae Aristoteles quae nunc ab omnibus recipiuntur 113.
Два пассажа, кроме того, что проясняют проблему, показывают, когда Роджер Бэкон учился в Париже и когда он составил свой Opus Tertium. Наконец, я представил две арабо-латинские версии Физики Аристотеля, что доказывает, что произведение первоначально стало известно таким путем. Следовательно, нет сомнений в происхождении версий из постановления 1209 года. Хотя осужденные книги, представляют ли они Физику или, если хотите, полную Метафизику Аристотеля? Я так не думаю.
В середине XII века, когда арабских переводов Аристотеля не было у латинян, мы видели, что те обращались к произведениям Авиценны, из которых, как считали тогда, почерпалась сущность перипатетической философии.
Также мы видели, что книга de Causis114, использованная Гундисальви, или может быть переведенная им на латинский язык, была известна115 и цитировалась Аленом Лилльским под названием liber de Essentia summae bonitatis116. Эта книга также носила имя Метафизики. Наконец, улучшенная версия Физики, о которой я рассказал, содержала версии переводов Физики и Метафизики Авиценны и Аль-Газали.
Не теряя из виду этих суждений, бросим взгляд на мнения, какие приписываются Аморию и Давиду Динанскому.
Первый учил, что все есть одно; все есть Бог и Бог есть все; что Творец и тварь только одно; что идеи творят, и сотворены, что Бог определяет конечную цель всех вещей, поскольку все должно вернуться к нему, чтобы пребывать у него и образовать единое неизменное бытие и что Бог есть сущность всех тварей.
Давид Динанский начинал чуть раньше с такими же положениями. По его учению, все по своей сущности — одно; так сказать, все вещи имеют одну и ту же сущность, одну субстанцию, одну в общем природу, ибо все может соотноситься по трем классам: не телесным субстанциям, душам и телам. Каждый из трех классов имеет собственный, невидимый принцип. То, что от телесной субстанции, то происходит от Бога; что от души, то — от разума; что от тела, то — от материи. Три уровня есть одно по сущности, но кроме того, они обладают некоторым отличием и тогда они — не простые и отсюда следует то, что Бог есть материя всякой вещи117.
Все, кто изучал философию, знают, что положения эти — не перипатетические, а берут начало от александрийской системы и относятся к учению об эманациях118. Многие доктора думали, что они опираются на произведения Дионисия Ареопагита и особенно на знаменитый трактат о разделении природы Скота Эриугены119. Кроме того, ничто не показывает лучше несовершенство знания Аристотеля, чем тот дар, каким одаривали его подобные учения.
Но, не прибегая к Скоту Эриугене, Аморию и Давиду укажем на более свежий источник, который содержит характерные черты их учения. Это книга de Causis120, — приписываемая Аристотелю, показавшаяся святому Фоме отрывком Elevatio theologica121 Прокла — предлагает учение об эманациях и затем проникает в школы Франции во времени Алена Лилльского. Предположительно, Учение об эманациях было в этом произведении и в Fons vitae122 Авицеброна; те два еретика позаимствовали это учение. А его происхождение не отмечено ли именем Морис Испанец, hispanus123? Этому предположению ничего не мешает. Наоборот, многие обстоятельства, требуют, чтобы мы усмотрели в этих трактатах и в книгах Авиценны — произведения, подвергнутые анафеме собором Парижа. Скажу более, так как эти произведения получили некоторую известность, запрет их читать вызвал всеобщее любопытство и стремление их разыскать и тайно прочитать. Хотя их публичность не позволяла их уничтожить и остановить влияние, какое они оказывали. Было необходимо отыскать в философии оружие, чтобы преодолеть выродившуюся, испорченную философию, а отсюда встает необходимость изучать Аристотеля по самым чистым источникам; необходимость отыскать произведения; необходимость в рвении новых религиозных орденов, взявшихся за его изучение. Наконец, в скором времени открылась и участь, сопутствовавшая философии Стагирита на Западе. Если анафема коснулась бы самого Аристотеля, как же тогда наиболее известные доктора того времени: Александр из Гэлса, Альберт, Роберт из Линкольна могли бы изъяснять и комментировать его произведения в самом центре университета, его осудившего? Если Роджеру Бэкону поставить в вину незнание Положения об осуждении, то не говорит ли он и о том, что чтение было разрешено, потому что Аристотеля хотели знать лучше? Когда Роберт Курсон обнародовал Положение, а Григорий IX — буллу, то это предполагает, что новые переводы Аристотеля уже были. Новая философия слишком занимала умы, чтобы оказаться неизвестной и не собрать свои плоды.
Так мы можем объяснить текст Гильома Бретонца. Если тот с пренебрежением относится к книгам, осужденным собором Парижа в 1209 году, то он не мог выдумать появление греческого текста Метафизики и латинского перевода, какой был в Париже. Между прочим, совершенно определенно, взятие Константинополя расширило знание о греческом тексте во Франции, и первый перевод Метафизики сделан был с грече­ского текста124. Когда Гильом писал свою историю, небольшие части [философии Аристотеля] публиковались постепенно и по мере того, как переводились. Слово libelli de metaphisica125 применялось, если всё произведение было переложено на латинский язык.
Сделаем заключение всего, что было изложено:
1. Положение 1209 года относилось только к книгам по философии природы;
2. под этим названием не нужно понимать всю Физику Аристотеля, но только краткое изложение, сделанное иудеем Давидом, о котором говорит Абеляр или отрывки Авиценны, или Аль — Газали, опубликованные под названием Греческий философ;
3. сначала знали Метафизику только по отрывкам, и поэтому послание Роберта Курсона не могло отвергать всей Метафизики;
4. наконец, следует объяснить текст Гильома Бретонца, допуская, что в эпоху (около 1220) года, когда он писал, греческий текст Метафизики был принесен в Европу и начал переводиться.

Глава VI. О передаче знаний в Средние века и связях, какие существовали между различными школами
Перед тем, как предложить окончательный вывод предше­ствующих исследований, мне стоит бросить взгляд: на то, как стремление к наукам могло передаваться и как сохранялись знания среди гражданских войн и революций; [стоит бросить взгляд] на причины, способствовавшие сохранению от совершенной потери произведений, читавшихся в предшествующие эпохи; наконец, на многочисленные и частые связи, соединяющие школы между собой и на то, что они создали, чтобы преимущества одной из них, становились сразу же общими для всех других. Эти размышления имеют целью показать, что: 1) если со времен Карла Великого нам были известны иные переводы Аристотеля, кроме трактатов по логике, то, ведь, ими вовсе не пренебрегали в течение трех веков, следующих за блестящим правлением монарха; 2) что опубликованные в одной части Запада переводы, распространялись в короткий срок по различным университетам христианского мира.
Сначала нам следует не забывать, что если некоторый упадок в отношении искусств и наук продолжился и если какие-то произведения Античности и времен Отцов избежали участи исчезновения, витавшей над Европой, то, вот, сохранению их мы обязаны только религиозным орденам. И пусть псевдофилософия или невежество прекращает попрекать сочинения тех эпох как зло, как странную смесь мудрости и предубеждения, знаний божественных и человеческих, образцов стиля и поведения, моделей, противоположных одна другой, как странность и недостаток; но вот преимущества, какими мы обязаны [античным] авторам, образуют наследие всех веков.
Тритемий сообщает, что знания передавались из века в век, как драгоценный остаток. Алкуин, воспитатель Карла Великого, а, по мнению некоторых авторов, ученик Беды, установил известный порядок в монастыре Фульде: простые преподаватели руководили монахами и обучали божественным и человеческим знаниям; когда ученики были обучены долгим упражнением нужным знаниям, они обучали тех, кто был менее образован. Учащих преподавателей было всегда двенадцать и когда один из них уходил из-за смерти или потому, что шел преподавать в другой монастырь, его заменял монах, наиболее образованный и воспитанный [из оставшихся]. Во всех монастырях ордена Святого Бенедикта был брат, по имени книжник (scolastique), который главенствовал в обучении монахов. Если среди новичков находился кто-нибудь, кто выглядел более способным в обучении, главный монах посылал его обычно в какой-нибудь известный книжностью монастырь, чтобы завершить обучение; он возвращался и передавал братьям плод своих размышлений и занятий126.
Такой способ обучения удерживался во все Средние века до XIV века. Мы обнаруживаем его многочисленные следы в литературной истории эпохи. Несомненно, варварские нашествия, войны, ареной которых была Европа, замедляли и прерывали течение исследований. Что увеличивало население монастыря, так это надежда жить, не беспокоясь о нуждах и следовать своим устремлениям, обрести убежище от волнений мира, но какое уважение имели искусства в то время, когда злодей­ства настоящего времени позволяли видеть только большие злодейства в будущем? Научные исследования и сочинение произведения требуют душевного спокойствия. Мы не можем заниматься науками, когда рука ослабела, поддерживая главу в ожидании помощи, а душа иссохла от страданий и боли127. Но состояние изнеможения и застоя не есть всеобщая остановка. Уменьшается число монахов, теология и изящные искусства в небрежении, но рука варваров не всемогуща, чтобы повсюду и сразу уничтожить религиозные дома и сохраненные литературные памятники.
Обычай посылать в монастыри известных монахов, кому можно доверить улучшить знания, поддерживал связи между всеми домами различных орденов. Когда Франция породила Ланфранка и Ансельма, то репутация этих известных докторов привлекла внимание учащихся всех частей Запада. И соревнование это возросло, когда школы Парижа обрели преподавателей: Росцелина, Гильберта, Абеляра, Гильома из Шампо и тот ряд книжников сделался сектами реалистов и номиналистов. Мы наблюдаем множество учеников, направляющихся из Англии, Италии, Германии, Бельгии, Испании: Отона из Фрайзинга, Абеляра, Иоанна Сальсберийского, Альфреда и тысяч других, кого я могу назвать, обучившихся во Франции. Фульк утешал Абеляра в письме: Roma suos tibi docendos transmitebat alumnos, et quae olim omnium artium scientiam auditoribus solebat infundere, sapientiotem te, se sapiente, transmissis scholaribus monstrabat. Nulla terrarum spatia, nulla via difficili licet obsita periculo et latrone, quominu ad te properarent, retinebat. Anglorum turbam juvenum mare interjacens, et undarum procella terribilis non terrebat; sed omni periculo contempto, audito tuo nomine, ad te confluebat. Remota Britania sua animalia erudienda destinadat. Andegavenses, eorum edomita feritate, tibi famulabantur in suis. Pictavi, Vuascones et Hiberi; Normannia, Flandria, Teutonicus et Suevus, tuum calere ingenium, laudare et praedicare assidue studebat. Praetereo cunctos Parisiorum civitatem habitantes intera Galliarumproximas et remotissimas partes,qui sic a te doceri sitiebant, ac si nihil disciplinae non apud te inveniri potuisset 128.
Просидев всю юность на одних и тех же скамейках, одного возраста, одних привычек, вкусов и знаний, эти ревностные слушатели, по возвращению на родину, не соблюдали дистанцию, какая часто их разделяла и скрашивали тоску потери занятий, искусством, молчаливо тянулись к течениям новой литературы не без помощи какого-нибудь сплетника. Кажется, эти трудности, мешавшие связям и сдерживающие обретение знаний, позволяли получать знание только при большом старании. Если появлялось произведение, если гарантия достоинств его лежала в имени автора, то благодаря множеству копиистов, оно быстро распространялось. Если мы хотим говорить о некоем предмете, то окружаем себя великим числом книг, какие на него указывают.
Испания — эта академия знания, где человек, изучавший их, почерпал как из полноводного источника, вовсе не была чужда таких связей. Бернард, архиепископ из Толедо, привел многих докторов из Франции, достигших высших ступеней в церкви Испании. Альфонс, основатель новых школ, способ­ствовал приходу преподавателей из Парижа129. Знаменитый Родриго, архиепископ Толедо, учился в этом городе, как говорит его эпитафия130. Два сына короля Кастилии закончили там свое образование.
Когда орден Святого Доминика умножил дома во всех частях христианского мира, то тогда и установились многочисленные связи между Западом и Востоком. Как раз в Париже открылась главная школа, где каждый кандидат получал ученую степень. Я цитирую в качестве примера историю Альберта и Святого Фомы. Если мы захотим прочесть деяния генеральных соборов, то увидим постоянную заботу, какую орден уделял поддержке этого рассадника добрых людей. В нем не только стараются научить теологии и философии, но также поддерживают изучение иностранных языков: арабского, еврейского, греческого vel alia lingua barbara131. Новичков обычно знакомили с оружием логики и допускали к обучению самым необходимым предметам. Гумберт Романский строго делил людей. Тех, кто не помогал или мешал занятиям, он сравнивает их с теми, о которых говорится в книге Царей, что те не хотели, чтобы был хотя бы один рабочий с ножом в Израиле, чтобы евреи не могли изготовить меч или кинжал132. В изложении на Правило Святого Августина тот же писатель отмечал подготовку у братьев: одни несколько глуповаты, другие со средствами, а иные разумны и способны. Он пожелал оградить первых от философии, предоставить необходимую, но скромную поддержку вторым, приготовить свободное поле последним, отчего религия может извлечь только пользу, «ибо изучение философии — добавляет он — необходимо для защиты веры, поскольку язычники ее атакуют через самую философию; она необходима для уразумения Писания, потому что только через философию мы можем понять различные ее высказывания; она владеет достоинством порядка, поэтому мир будет презирать невежественных братьев; наконец, она в некоторых случаях показывает, что сама должна делать; большинство людей совсем не знают предмета, какой занимает философа и они больше бы их уважали, когда ценили бы философию, а от того, что смутно понимают ее, они ценят ее меньше, чем теологию»133.
Кроме важности изучения философии и желания поддержать порядок познания, сохранять власть и доверие, будет вполне оправдано сохранять вкус и культуру языческих наук среди братьев Святого Доминика. Анологичный мотив должно быть побудил к тому, чтобы узнавать о литературных новостях и удерживаться на уровне науки; а так как интерес к Аристотелю в некотором роде проявился с зарождения порядка, то судьба этому благоволила, и самыми знаменитыми комментаторами Философа стали доминиканцы, потому что внутренние связи и способ обучения объединили между собой все дома и очевидно, что знание и употребление опубликованных переводов в Испании, Англии, Италии и Франции не могло ограничиваться только местом, где они были опубликованы.

Заключение
Критики, мнения которых я рассмотрел, вместо того, чтобы изучать письменные памятники эпохи схоластики, ссылались на ошибочные традиции. Если они и высказывали некоторую истину, то нет ни одного, кто не впал бы в заблуждение. Так должно было случиться от того, что они восприняли.
Перед тем, как рассмотреть письменную историю Аристотеля в Средние века, необходимо определить его произведения по содержанию: трактаты по рациональной философии, трактаты по физике по истории естествознания, метафизике, морали, политике и риторике. Произведения одной группы не всегда имели одну судьбу. Утверждения, что произведения Философа134 были известны до XII века в одном отношении верно и ложно — в другом, смотря по тому, о каких произведениях мы говорим.
Произведения, относящиеся к искусству суждения использовались до XII века, поскольку мы владеем переводами Боэция, другие были неизвестны. Роджер Бэкон и исследование писателей того века помогают установить этот факт.
Философия, обосновавшись у арабов, и после вхождения на вершину власти Аббасидов, занялась математическим знанием. Понемногу книги по логике были переведены. Философия соединяется с теологией, поэтому божественные материалы исследуются, как человеческие проблемы. Мусульманская религия теряет свою чистоту. В Испании при халифах Омейядах астрономия, математика и медицина стали первыми предметами исследования до середины XII века. Христиане были знакомы с сарацинами по их практическим исследованиям в математике и астрономии. Авиценна появился в 980 году и стал для Востока тем же, чем был Альберт для Запада. Может быть даже последний обязан первому идеей общих трудов. И один и другой взялись не комментировать Аристотеля, а составлять под тем же именем труды, приспосабливая суждения и высказывания, согласовывая их c требованиями религии. Один и другой пользовались большой известностью и весьма содействовали распространению среди народов склонности к аристотелевской философии.
Произведения Авиценны, перенесенные в Испанию, обрели то же влияние, что и на Востоке. Мавры отошли от математических исследований, принявшись за философские дискуссии. Аверроэс по своему методу сравнимый со святым Фомой, решил судьбу греческой философии среди современников.
Христианам никогда не было чуждо состояние наук у мавров: политические и коммерческие связи, евреи в большом числе во многих частях Запада помогли им образовываться. Да разве история не сохранила имя каждого христианского философа, сведущего в арабских науках, кто изучал их в Испании?
У христиан философия следовала по пути того же прогресса, как и у арабов. Константин, Герберт, Аделард занимались сначала медициной и математикой. К середине XII века началось исследование метафизики, физики, логики, ставшей известной по произведениям Авиценны, Аль-Газали, Аль-Фараби, переведены по их источникам для латинян архидьяконом Домиником Гундисальви и евреем Иоанном Авендотом Испанским. Герард из Кремоны, Альфред Морлей перевели произведения, относящиеся ко всем частям философии.
В ту эпоху школы Франции и Англии, раздираемые войной реалистов и номиналистов, уделяли мало внимания переводам Гундисальви и его интерпретации, но, несомненно, тексты эти были в обращении, еще не востребованные, и трудно определить степень успеха каждого из них.
До начала XIII в. арабские философы и Аристотель, кажется, не цитируются в произведениях схоластиков. В 1272 году — время смерти святого Фомы — мы владели переводами, сделанными либо с арабского, либо с греческого языков всех произведений Аристотеля. Нам следует скорее изыскивать время их публикации в промежутке семидесяти двух лет. Мы попробуем, насколько возможно, изучив документы о фактическом положении дел, ограничиться этим временем.
Парижский собор в 1210 году принял меры только против книг по философии природы и ее комментариев. Послание 1215 года, выпущенное легатом, касалось предписаний тех же книг и книг по метафизике. Папская булла, датированная 1230 годом, называет трактаты по физике. Роджер Бэкон рассказывает о запрете, касающемся философии Аристотеля в изложении Авиценны и Аверроэса. Сумма Роберта Курсона, История Цезаря Гайстербахского, Сумма Гильома Оксерского (умер 1228 год) не дают ни одной цитаты из Аристотеля, связанной с физикой и метафизикой и с небольшими трактатами по философии природы, за исключением аксиоматических высказываний известных издавна у Гильома, епископа Парижа, который писал в 1240 году, цитаты из Аристотеля даются в большом числе135. Наконец, Роджер Бэкон ставит под 1232 год самое значительное распространение произведений Аристотеля. Все это показывает, что мы можем отметить 1220 или 1225 год как эпоху, когда перипатетическая философия начала использоваться в наших школах, была ли она от арабов или как результат связей между Константинополем и Западом. И действительно, она вводится двумя этими путями.
Восемь книг по Физике вначале были известны по арабо-латинской версии, поэтому мы и обнаружили две версии перевода такого рода. Это делается для произведений, греческого текста которых еще не было136. Девятнадцать книг трактата о животных, книг о небе и мире, о растениях, о метеорологии читались многие годы в арабо-латинской версии.
Трактат О душе был переведен сначала по греческому тексту. После этой версии появляется перевод Скота с арабского языка. Действительно, Гильом Овернский употребляет греко-латинскую версию, не говоря о версии арабо-латинского перевода. Если она существовала, то важность, какую она несла при объяснении аристотелевского учения, помогла бы дальнейшему ее использованию.
Мы не можем определить были ли известны Книги о рождении и тлении по арабо-латинской или по греко-латинской версиям перевода. Небольшие трактаты, известные под названием Parva naturalia137 переводились только с греческого языка. То же самое можно сказать о Книгах о цветах, О непересекающихся прямых и О вопросах.
Метафизика должно быть была известна первоначально, если не полностью, то по крайней мере, частично по греко-латинскому переводу, поскольку другой вид перевода описывается во многих манускриптах и многими древними авторами, цитирующими его под именем Translatio nova138.
Что касается философии морали и политики, то первые четыре книги Этики происходили от греческого текста, но первая полная версия произведения сделана с арабского языка. Большая мораль и политика были переведены с греческого языка. Три книги Риторики целиком переведены с греческих текстов, а до того они были известны по краткому изложению Аль-Фараби. То же можно сказать о Поэтике. Мы не только обладаем греко-латинскими переводами каждого трактата, но часто имеются даже версии перевода одного трактата и также некоторые комментарии были переведены. С того времени, как мы могли отыскать греко-латинские версии перевода, мы отказывались от арабо-латинских версий.
Святой Фома при поддержке папы Урбана IV решительно содействовал обогащению Запада переводами непосредственно с греческого языка. Он, кажется, содействовал переводу новых текстов139. Может быть эти версии и были только редакцией предшествующих переводов, опубликованных с оригинала, что должно быть дало многие варианты. Я высказываю такое предположение, поскольку анализируемые манускрипты завершаются отметкой Translatio nova и в реальности дают только варианты, в которых они дошли. Все эти переводы — с арабских текстов, и мы обязаны этому Испании.
После сопоставления эпох, в которые были опубликованы два вида таких переводов, после описания происхождения многих из них, мы делаем заключение, что проблема влияния естественно становится ограниченной. Но что невозможно отрицать у арабов, так это влияние их примера. Они открыли путь, напомнили Западу о существовании произведений, память и основания которых законсервированы у отцов церкви. Утомленный борьбой реализма и номинализма Запад был слишком деятелен, чтобы выбирать бездействие, увидев в философии Аристотеля открытую площадку для духа. Затем взятие Константинополя, образовавшиеся связи, изучение греческого языка, ставшее более доступным, как и обретение греческих манускриптов; ордена святого Доминика и святого Франциска в стремлении просиять духовной славой; для устремленных душ необходимость прибегнуть к подлинным источникам учения Аристотеля, чтобы покончить с этими выродившимися ответвлениями, насаженными маврами; наконец, опыт огромного числа магистров, которые обязаны были очистить арабо-латинские версии переводов — эти причины, собранные и скомбинированные вместе определили судьбу Аристотеля среди схоластиков XIII века140.
Теперь я спрошу — крестовые походы повлияли на такую судьбу? Помним ли мы результат завоевания Византии? Не следует ли уподобить эту экспедицию войнам в Палестине? Подвигнутые рыцарскими идеалами французы, венецианцы в надежде на добычу, клирики в погоне за властью, постаравшись найти безземельного властителя, возвели такового на трон и потом каждый присваивал богатства и провинции империи141.
Если бы арабы вовсе не привлекли внимание христиан к философии Аристотеля тем рвением, с каким они ее исследовали, то разве могли бы мы изучать настоящие памятники142? Если бы столица греческой империи не испытала всего ужаса войны, если бы слепая ярость победителей — более ищущих мощи, чем манускрипты — не сожгла бы библиотеки, то какую поддержку те оказали бы Западу, и наиболее одиозные из арабо-латинских переводов были бы исправлены с помощью оригинальных текстов.
Мы видим, каким образом произведения арабов перешли на латинский язык: христиане, жаждущие знаний, отправлялись в Толедо, связывались с каким-нибудь евреем или обращенным сарацином и почерпали из частых встреч некоторые знания языка мавров. Когда же хотели они перевести книгу, то этот учитель объяснял ее содержание на народном языке (idiome vulgaire), т.е. на испанском языке, а переводчик записывал этот дословный перевод на латинском языке. В переводах из такого источника заметно много слов, принадлежащих арабскому языку, какие выглядят естественно при посредничестве еврейского языка. Отсюда можно сделать заключение, что переводы были сделаны с арабского языка. В подтверждение такого заключения, я напомнил бы, что наиболее известные раввины XII и XIII веков писали по-арабски, поскольку, в некотором роде, этот язык был языком науки143. Наконец, большая часть арабо-латинских версий перевода появилась до эпохи, когда источники были переведены на еврейский язык. Я думаю, что после таких непосредственных ссылок, большенство переводов могло быть сделано по испаноязычным версиям.
Из всех этих заключительных тезисов я ограничиваюсь общими результатами. Что касается деталей, то мы обнаруживаем их в корпусе произведения — я считаю, что ответил здесь на различные вопросы, поставленные Академией.


Продолжение. Начало см.: ПСЭ. 2016, № 4. С.240–248; 2017, № 1. С.214–221; № 2. С.264–272; № 3. С.251–260.

Сноски 
1 См., Образцы латинских текстов [specimina] I, II, III, IV.
2 Bibl., Fonds de Sorbonne, 936.
3 См., Образцы текстов V, VI, VII.
4 См., выше C. 164. (здесь и далее указываются стр. фр. текста. А. К.)
5 См., прим., к O и S в конце этого тома.
6 См., С. 68; Образцы текстов IX и X.
7 См., Образцы текстов XII и XIII.
8 См. выше С. 164.
9 Эти три главы были действительно напечатаны в Болонье в 1501 году под названием: Liber de Mineralibus.
10 Lib., I, cap. 9.
11 Lib., II, cap. 10, ed. De Duval.
12 Buhle, Aristotelis Opera, t. I, p. 206.
13 Эта же версия отмечена Bandini, Cat., Bibl, Laur., t. III, p. 250. См. Образцы текстов XIV, XV, XVI, XVII.
14 См. Образцы текстов XVIII. Cf. Bandini, Cat., Cod, Lat., Bibl. Med., t. III, p. 238; t. IV, p. 106; ibid., p. 116.
15 Bibl., Roy., Fonds de Sorbonne, 932. См. Образцы текстов XIX и XX.
16 Ms., 963.
17 Bibl., Roy., ancien Fons, Ms. Lat., 6323 ; Fons de Sorbonne, 923.
18 Bibl., Roy., ancien Fons, 6296.
19 (лат) О юности и старости. О жизни и смерти (А. К.).
20 См. Образцы текстов XXI, XXII, XXIV, XXV.
21 Notices et Extraits des manuscrits, t. VI, p. 412 et suiv.
22 Relation de l’Egypte, trad., M. Silvestre de Sacy, Paris, 1810, p. 191. См. прим. Там же C. 261.
23 (лат) Об истории животных (А. К.).
24 Bibl., Roy., de Saint– Victor, 333.
25 Bibl., Roy., Fonds de Sorbonne, 931. Этот манускрипт был скопирован и сверен в 1330 году, так как мы видим это в заметке на полях.
26 (лат) О развитии животных, о причине движения животных (А. К.)
27 (лат) О частях [животных] и О происхождении (А. К.)
28 См. Прим., 25.
29 (лат). См. прим., 26. Образцы текстов: XXVI, XXVII, XVIII, XXIX, XXX.
30 (лат) небольшое прибавление сделал (А. К.).
31 (лат). Вещество твердого тела из земли тонет в воде и плавает по поверхности, если включает природу воздуха. Следовательно, всякое тело имеет соответствие и было бы противно ему, если бы с чем-то [иным] оно вступало в связь. Отсюда, если происходит такое и твердое тело тонет до середины, с середины же выступает над водой, это происходит, если воздуха больше, чем обычно (А. К.)
32 Автор, кажется, соотносит mutakefia и concordans, conveniens, congruens (соответствующий, согласованный, подходящий).
33 (лат) В Персиде опаснейший беллинум, сделался съедобным, перенесенный в Иерусалим и Египет (А. К.); belinum возможно, белена.
34 Relat., de Egypt, p. 77.
35 См., образцы текстов, XXXI.
36 См.? Образец текста XXXII.
37 См. Образцы текстов, XXXIV, XXXV.
38 (лат) Все люди по своей природе желают познавать (А. К.).
39 Lib., I., text. 7, 26.
40 Lib., II, text. 7, 15.
41 Lib., III, text, 3, 11.
42 Lib, IV, text, 4, 5, 9.
43 Lib., V, text, 2, 17, 19, 32.
44 Lib., VI, text. I.
45 Bibl., de la ville de Reims, MS. 681 и 682; Bandini, Catal., Bibl., Laur, t. IV, p. 107.
46 Bibl., Roy., ancien Fonds, Ms, lat., 6298.
47 Bibl., Roy., ancien Fonds, Ms. Lat., 6296 ; Fonds de Sorbonne, 1780.
48 (лат) Излагается двенадцатая книга Метафизики Аристотеля по новому переводу (А. К.).
49 (лат) Старая Метафизика (А. К.). Bibl., de la Reims Mss., 680 682; Bandini, ibid.
50 См., заметка Q в конце книги.
51 Bandini, ibid.
52 Bibl., Roy., Fonds de Saint-Victor, 171. См., образцы текстов XXXVI.
53 Эта часть занимает место 1-й главы, до конца 5-й главы изд. Дюваля. Арабо-латинская версия перевода начинается с фразы: мы принимаем таким образом из сказанного и от тех, кто тщательно хранят разум мудрых (p. 847, § B; А. К.)
54 (лат) Анаксагор полагает благо началом движения (А. К.). T. II, p. 1005, §. D de ed., Duval, Paris, 1619.
55 (лат) в год Господнего воплощения 1243, в пятый день июня был завершен Яковом из Карентино, Спарта нова и города Милана. С Божьей помощью, Который тебя просвещая благословляет, Кто все сотворил (А. К.).
56 См. заметку Q в конце книги.
57 (лат) отпрыск (А. К.)
58 (лат) что касается заблуждения юности, то мы дает слово невоздержанность (А. К.) Ethic., Nicom., III, 12. § 5. Ed., Zell: Το δ’ ονομμα της ακολασιας και επι τας παιδικας αμαρτιας φερομεν.
59 Образцы текста: XXXVIII и XXXIX.
60 См. Прилож, к Образцам текста: XL.
61 См. выше…p. 144.
62 Harles, Introd., in Hist, Lingues Graecae, t. I, p. 455; Panzer, Annales Typ., t. III, p. 191.
63 См. выше., p. 144 et Appendice, specimen XLI.
64 Catal., Mss, Lat., Bibl., Reg., 6458.
65 См. выше Образцы текстов XLI. Cf., Buhle, Arist. Opp., t. I.
66 См. образцы текстов: XLIII.
67 (лат) остальная часть этого произведения еще нигде не вышла (А. К.). Bibl. Roy., ancien Fonds Ms., lat. 6307; Fonds de Sorbonne, 928 et 1773, etc.
68 Bibl., Roy., Fonds de Sorbonne, 928 ; Fonds de Saint-Victor, 336.
69 (лат) Очевидно, что необходимо ответить на эти три вопроса в науке: что не определено, что возможно и что делается (А. К.).
70 См. выше. Образцы текстов: XLIV и XLV.
71 См. Образцы текстов: XLVI и XLVII.
72 (лат) линии эватора (А. К.).
73 (лат) подвижные звезды,
74 (лат) планеты. (А. К.).
75 (лат) Буря, истребляющая людей в Гадромот, собственно, как раз и случался под знаком Злых Духов, а чума на земле Йамен случалась не иначе, как под знаком Девы (А. К.).
76 (лат) Египет и город Александрия находятся между Красным морем и морем Ассем (А. К.).
77 См.. образец текста XLVIII.
78 (лат) Каноны Аристотеля о сущности чистого блага, изложенные Аль-Фараби (А. К.) Bibl., Roy, ancien Fonds, Ms, lat., 8802.
79 (лат) Полная наша речь о сущности чистого блага (А. К.). Ibid., 6506.
80 (лат) Речь о сущности чистого блага (А. К.), Ibid., 6296.
81 (лат) Содержаться каноны Аристотеля о чистой вечности, или об интеллигибельности, или о бытии, или о сущности чистого блага или о причинах, изложенные Аль -Фараби (А. К.), Ibid., 6318.
82 (лат) Книга о сущности чистого блага (А. К.). См. заметку I.
83 См. полный текст этого отрывка в Образцы текстов: XLIX.
84 (лат) Книга чистого блага (А. К.)
85 (лат) Цветок прорицателей (А. К.)
86 (лат) Светильник Света (А. К.)
87 (лат) Причина причин (А. К.).
88 In liber. De Causis, lect. Prima. Opp. t. IV.
89 Св. Фома отмечает здесь версию перевода Прокла, данную Гильомом де Мербеке.
90 (лат) Таким образом имеются определенные принципы, взятые из различных положений, после, своего рода, тщательного рассмотрения некоторых истин, на греческом языке, т.е. переведенных из кн. Прокла платоника, содержащей многое и 9 положений, озаглавленных Теологическое возвышение в: книга на арабском языке у латинян называется О причинах, как известно переведена с арабского языка, на греческом языке совершенно неизвестна. Поэтому считается некоторыми арабскими философами извлечением из названной книги Прокла, собственно представлена полнее и обстоятельнее, чем книга [Прокла].
91 Bibl., Roy., Mss. Arabes, 944 и 945.
92 Aristotelis Opera, t. I, p. 54.
93 (лат) в те дни (1209 год) читались в Париже книги некого Аристотеля, как говорится, составленные тем, кто учат Метафизике, принесенные заново из Константинополя и переведенные с греческого на латинский язык; так что не только предлагаются по случаю утонченные высказывания вышеназванной ереси Амория, но конечно и другие могут обнаружиться, осужденные к сожжению и наказанию лишением общения тем же собором, чтобы никто из таких людей не решился писать и читать или держать их при себе (А. К.). Recueil des Historiens des Gaules et de la France, t. XVII, 84 Cf. Chroniques de Saint-Denis, ibid, p. 397.
94 (лат). В те времена в Париже предписано, чтобы никто более не читал три книги: книги о природе, книги магистра Давида Динанского, и галльские книги по теологии, навечно осужденные и сожженные (А. К.). Illustr. Miracul., et Hist. Memorab., lib., V, c. 22, p. 294.
95 (лат) Из книг Аристотеля, что о философии природы написаны и за несколько лет раньше начинали читаться, на три года запрещены, потому что появились семена заблуждений (А. К.). Ap. Lannoy, de Varia Aristotelis en Academia Parisiensi Fortuna, Parisiis, 1662, c. I.
96 Hist., Eccles., t. VII, c. 3, art., 2.
97 (лат) дело лучше знает Ригордиус, монах монастыря Святого Дионисия, когда он жил в Лютеции и был медиком короля, и который все видел и написал воспоминания (А. К.). De Varia Aristotelis Fortuna, Ibid.
98 Acta Philosophorum, Halle, 1716, t. I, p. 690.
99 Novus Thesaurus Anecdotorum, t. IV, p. 166.
100 (лат) Постановление магистра Петра де Корбольо, архиепископа Сененского, епископа Парижского и епископов других парижский конгрегаций о необходимости сжечь еретические и не католические книги достойные кары уничтожения.
Тело магистра Амория пусть изымут из могилы и перенесут в землю не благословенную и также пусть лишат его общения во всех церквях и всех провинциях. Бернард, Гвилельм де Арриа, золотых дел мастер, Стефан, пресвитер де Селла, Иоанн, пресвитер де Оссена, магистр Вилельм Пиктавийский, Дудо, священник, Доминик де Трианголо, Одо и Елинанс, клирики де Св. Клодоарда; эти, пусть смирятся и пусть подвергнутся наказанию светской властью; Уррик, пресвитер де Лориака, Петр из св. Клодоарда, некогда монах св. Дионисия, Гарин, пресвитер де Корбольо, Стефан клирик пусть подвергнутся постоянному заключению в тюрьме. Четырежды ничтожного магистра Давида Динанского после Рождества пусть епископ Парижа огласит и [книги] сожжет, также книги Аристотеля О философии природы пусть не читают в Париже публично или тайно. Мы говорим об этом под страхом наказания лишить общения. Пусть так пребывает четырежды проклятый магистр Давид в Рождество Господне, и после пусть называется еретиком. О теологических книгах, записанных на романском языке мы предписываем, чтобы передали епископу диоцеза и Верую в Господа и Отец Наш на романском языке, кроме житий святых. Вероятно, название ложно, я думаю, и создает очаг всяких случайностей (А. К.).
101 Мы могли бы удостовериться в этом из пассажа Альберика де Труа Фонтен (Chronicon, ed., Leibnitz, Hanoverae, 1698, t. II, p. 452), который копировал слово в слово Гильома Бретонца (А. К.).
102 (лат) И пусть читают книги Аристотеля О диалектике, как древней, так и новой в школах в обычные часы так и в курсах. Пусть читают в школах в обычные часы Присциана и из других меньших. Пусть не читают в праздничные дни ничего, кроме Философа, Риторику, Квадривиум, Варваризмы и Этику и если пожелают из Топики. Но пусть не читаю книги Аристотеля о метафизике и философии природы, сумм из них или учения маг. Давида Динанского, еретика Амория, или Мориса испанца (А. К.).
103 (лат) И тем мы предписывает, чтобы магистры Искусств читали одну лекцию из Присциана и другую в обычные часы, а книг этих о природе, которые были осуждены на провинциальных соборах, в Париже не употребляли бы; о чем также пусть оповестятся и от всяких заблуждений пусть очистятся (А.К,).
104 (лат). Магистры и студенты – теологи на факультете, на каком воспитываются, пусть во славу учатся, и не выставлять себя философом, но стремиться к знанию Божьему, не вульгарно говорить примешивая еврейские слова, но пусть в школе обсуждают они проблемы по теологическим книгам и Святому Писанию. И пусть возжелают они завершить труды отцов (А. К.).
105 (лат) книги по философии природы, книжечки по метафизике (А. К.).
106 (лат) какими же это будут книги, исследование я оставляю другим. Я думаю, что не было других книг, какие сегодня ходят под именем метафизики. И что же эти книги будут приняты за ересь Альмарика? И отсюда ложно название, переданное от всяких обманщиков (А. К.).
107 Bibliothиque des Auteurs ecclйsiastiques de Trйiziиme siиcle.
108 Histoire Ecclйsiastique, Nisme, 1779, lib. LXXVI, § 69, t. XI, p. 201.
109 (лат). Философия природы и комментарии (А. К.).
110 Ap. Annales Eccles., auct., Raynaldo, Lucae, 1757, t. I, p. 289.
111 (лат) О причинах. (А. К.).
112 (лат). Таким же образом пришла к нам Совершенная физика (А. К.) См. Образец текстов, XLVI.
113 (лат). В третьем произведении… Парижские теологи, епископ и все ученые уже в годы приблизительно сороковые осуждают и лишают общения книги о природе и метафизику Аристотеля, какие теперь всеми принимаются (А. К.). Ap. Selden, de Jure naturali et Gentium, lib., I, Opp. I, Londoni, 1726, p. 98.
114 (лат) прим. 107.
115 (лат) Книга о Сущности чистого блага (А. К.).
116 (лат) книга о сущности высшего блага (А. К.)
117 Saint Thomas, Comm. In Magist., Sentent., lib., II, dist. 17; Summa contra Gentiles, lib. I, c. 17; Albertus Magnus, Opp., t. II, p. 23; t. XVIII, p. 76. Cf. Hist., litt., de France, t. XIV, p,586 et suiv.
118 Thomasius, Schediasma Historicum, Lipsiae, 1665, Tiedemann, Gest., der Speculat, Philosoph., Bd, IV.
119 Gerson, de Concordia Metaphysicae cum Logicae, Opp., t. IV, p. 826. См. по этому предмету прекрасную работу M. Taillandier, Scot Erigиne, thиse pour le doctorat, Strasbourg, 1843, По Тейлландеру: «пантеизм Амория есть не что иное, как реализм Гильома Шанжа, доведенный до полного преувеличения», p. 239. Это мнение нам кажется, скорее надуманным, чем основательным.
120 (лат) прим. 107.
121 (лат) Теологическое возвышение (А. К.).
122 (лат) Источник жизни (А. К.). Весьма необычно, что никто из историков философии не говорит подробно о Liber de Causis и Fons vitae. Однако, я повторяю, мы до конца не знаем философии XIII века, чтобы можно было анализировать эти произведения.
123 (лат) испанец (А. К.).
124 Тедеманн считал, кажется, что греческий текст был принесен из Константинополя Гильомом Гапом в 1167 году; но я считаю, что уже доказано, что этот путешественник принес трактаты, не относящиеся к философии.
125 (лат) книжечки по метафизике (А. К.).
126 Annal., Hirsaug., 1620, 2 vol., t. 1, p. 11 -12.
127 Я позаимствовал здесь выражение Макхауда.
128 (лат) Рим передал тебе учащихся, своих питомцев, вверил учеников, чтобы напитать знанием искусств слущающих тебя мудрейшего и знающего себя. Никакие пространства земли, горные вершины и пропасти на равнинах, трудности пути с их опасностью и разбоем не удержат приуготовленных тебе. Массы юных англичан, пересекающих море, не пугает страшный порыв волн, но презрев всякую опасность услышав имя твое, к тебе они прибегают. Далекая Британия выделяла своих живых существ для необходимого образования. Андекавы, их одомашненная дикость, служила тебе, пиктавийцы, гасконцы и иберийцы, Нормандия, Фландрия, тевтонец, свев, учились пламенеть твоим умом, славить и усердно молиться. Я не говорю о многих обитателях Парижа, внутри галльских близких и далеких земель, которые просто стремились к тебе, как если бы никакого учения без тебя обрести невозможно (А. К.). Ap., Abaelardi Opp., p. 1155., В подтверждение этого письма, я процитирую следующий пассаж из l’Histoire Littйraire de la France, t. XIV, p. 43: «Со всех районов Европы шли учиться в Париж, и так при короле Филиппе Красивом или по крайней мере, в начале следующего правления англичане и датчане имели в нем свои коллегии»
129 Bulaeus, Hist., Univ., Paris., t. III, p. 52 ; Antonius Panormitanus, de Dictis et Factis Alphonci, lib., I, c. 520.
130 D. J. Rodriguez de Castro, Bibloth., Espan., t. II, p. 520, 521.
131 (лат) или с другого варварского языка.
132 De Eruditione Praedicatorum, lib., II, tr. I, c. 55, ap. Bibl., Max., Sanct., Patrum, t. XXV, p. 488.
133 Expositio regulae Sancti Augustini, pars IX, ap. Bibl. Max. Sanct. Patrum, t. XXV, p. 632.
134 Философом с большой буквы в Средние века называли только Аристотеля, А. Журден здесь подражает древним автором (А. К.).
135 (лат) Если мы хотим получить представление о том развитии, какое проделала философия Аристотеля и об ущербе, какой она наносит религии, давайте сравним между собой статьи об осуждении Гильома, архиепископа Парижа в 1240 году и эти странности положения Стефана, - обладателя той же кафедры в 1270 году. В статьях выделяются абстрактные положения, касающиеся божественной сущности, святой Троицы, ангельской природы; в положениях-языческая философия соответственно оказывает преобладающее влияние. Здесь заметна тенденция к различению мирского знания от религиозного. Аристотель отмечен под именем Философ (Philosophus) и его авторитет, кажется противостоит святым книгам. Речь идет о единстве разума, о свободном выборе, о влиянии небесных тел на существа подлунного мира, вечности мира, божественном знании, природе души, времени, творении; вперед выдвигается то, что философы являются мудрецами из мира, что самое лучшее состояние, это – посвятить себя философии, что Бог непосредственно не дает счастья, что человек одарен моральными и интеллектуальными добродетелями, о которых Философ говорит в Этике и способностью их использовать в достаточной мере для вечного счастья. (А. К.).
136 Можно также вспомнить, что Гильом цитирует Физику в названии, часто встречающемся Liber de Physico auditu, и арабских комментаторов.
137 (лат) Малые произведения о природе (А. К.).
138 (лат) Новый перевод (А. К.).
139 См., заметку S.
140 Святые отцы часто побуждали христиан к изучению Аристотеля, чтобы быть готовым ответить язычникам. «Философы нас вызывают, язычники» - говорит Тертуллиан (“De Resurretione”)». Знаменитая проповедь святого Василия в качестве предмета показывает преимущества, какие мы получаем от чтения языческих книг. Святой Кирилл (Contra Julianum Apost., Prol., Opp., t. VI), и Феодорит (De Provid., Orat. VI, Opp., Parisiis, 1642, t. IV), использует тот же язык.
141 В то время в Константинополе меньше занимались метафизикой, чем логикой.
142 Совсем не следует забывать, что в двенадцатом и в тринадцатом веках христиане Запада совсем не интересовались перипатетической философией: греческие школы занимались предметами, которые были ей все-таки чужды и единственное произведение Аристотеля, которое изучали и использовали, был трактат по логике, служащий орудием в дискуссии.
143 См., De’ Rossi, Dizionario degli autori arabi, статья Hai Gaon.

Вернуться к содержанию номера

Copyright © Проблемы современной экономики 2002 - 2017
ISSN 1818-3395 - печатная версия, ISSN 1818-3409 - электронная (онлайновая) версия