Logo Международный форум «Евразийская экономическая перспектива»
На главную страницу
Новости
Информация о журнале
О главном редакторе
Подписка
Контакты
ЕВРАЗИЙСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ English
Тематика журнала
Текущий номер
Анонс
Список номеров
Найти
Редакционный совет
Редакционная коллегия
Представи- тельства журнала
Правила направления, рецензирования и опубликования
Научные дискуссии
Семинары, конференции
 
 
 
Проблемы современной экономики, N 3/4 (15/16), 2005
ФИЛОСОФИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЦЕННОСТЕЙ
Выжлецов Г. П.
профессор кафедры онтологии и теории познания
Санкт-Петербургского государственного университета
доктор философских наук


ПРОБЛЕМА ЦЕННОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ АКСИОЛОГИИ И ЭКОНОМИКЕ
Ценность есть философский принцип науки о хозяйстве, способный послужить объединению всех частей экономической теории.
В.Богров

Именно ценность служит основой и фундаментом всякой культуры.
Н.А.Бердяев

Аксиология как философская теория ценности вышла в философии на первый план во второй половиие XIX века, а точнее в 1858-1864 гг., когда появились три части книги "Микрокосм. Мысли о естественной и общественной истории человечества. Опыт антропологии" немецкого философа лейбницевской школы Р.Г.Лотце. В ней он впервые отделил "мир ценностей" от "мира явлений" и ввел в качестве самостоятельных катего-рий понятия "значимого" (Geltung) и "должного" (Sollen). Этим он положил начало разработке ценностной проблематики, ибо "значимое" наряду с "должным" является одним из важнейших свойств и признаков всех ценностных явлений и категорий.
В 1902 г. французский философ П.Лапи вводит термин "аксиология" (от греч. axios - ценный), обозначив им новый и ставший самостоятельным раздел философии, посвященный всей ценностной проблематике, наряду с онтологией и гносеологией, в рамках которых она до сих пор рассматривалась.
Появление аксиологии в структуре философского знания стало его реакцией на разраставшийся глобальный социокультурный кризис рубежа XIX-XX вв., приведший к мировым и гражданским войнам и революциям первой половины ХХ в. Ибо если любая наука и форма знания отвечает на вопросы: "что это?", "как устроено?" и "почему так?", то философия свои "что", "как" и "почему" рассматривает сквозь призму изначально присущего ей "сократовского", то есть собственно аксиологического вопроса: "зачем?". Какое значение и смысл имеет это познаваемое явление для человека , его жизни и культуры? Задача аксиологической функции философии и состоит в том, чтобы раскрывать вечные вопросы бытия в болевых точках своего времени. Это такие вопросы, на которые в принципе нет и не может быть однозначного ответа: о Боге, о смерти и бессмертии, о смысле жизни вообще и человеческой в частности, о добре и зле, о любви и ненависти и т.д. На эти вопросы каждый человек и каждое поколение отвечает вновь и вновь самой своей жизнью и судьбой. Философия же, благодаря им, призвана заниматься прежде всего неуловимым духом времени и быть формой самосознания и квинтэссенцией культуры своего народа и всего человечества. Поэтому, самоопределившись в самостоятельный раздел философии на рубеже XIX-XX вв., аксиология испытала настоящий бум в первой трети ХХ в. и активно заработала практически во всех областях социогуманитарного знания: социологии, политологии, правоведении, антропологии, культурологии, логике, этике, эстетике и, конечно, в экономике, из которой и позаимствован философией сам термин ценность (Value, Wert).
Эффективность применения аксиологического подхода в той или иной отрасли научного знания непосредственно зависит от адекватного решения проблемы ценности, ее специфики, содержания и структуры. Американский социолог Г.Лассуэл как-то заметил, что ценность напоминает атмосферное давление, которое невозможно увидеть, но все его чувствуют. Эта неуловимость ценностей, вызывающая основные затруднения аксиологов, объясняется сложным, многоуровневым характером их бытия. Ценности существуют и функционируют объективно в практике реальных социокультурных отношений и субъективно осознаются и переживаются в качестве ценностных категорий, норм, целей и идеалов. Они, в свою очередь, через сознание и духовно-эмоциональное состояние людей и социальных общностей оказывают обратное воздействие на всю индивидуальную и общественную жизнь. Поэтому и за рубежом, и в России за основу определения ценности нередко берется то или иное отдельное ее свойство и выдается за специфику ценности в целом.
Первым и по сей день наиболее распространенным вариантом является понимание ценности как значимости явлений для человека в рамках субъектно-объектных отношений. Ценность здесь фактически сводится к средству удовлетворения потребностей, то есть по сути дела, к полезности как положительной значимости. Естественно, что не замедлила появиться и противоположная точка зрения, сводящая ценности к высшим общественным идеалам, которые являются уже не средством, а целью, не сущим, а должным, не случайно эта концепция оказалась популярной в этике. С человеческими потребностями ценности-идеалы связаны лишь генетически, но как и в первой концепции, имеют субъектно-объектную основу. Третий подход просто объединяет два первых и определяет ценность как значимость и идеал одновременно, но также не выходит за рамки субъектно-объектных отношений как их основания: "так называемые духовные ценности - это выраженное в идеальной форме заинтересованное отношение субъекта к объекту" (1, с.33). Однако ценности-идеалы в этих рамках вряд ли объяснимы, поскольку они сами являются их критерием. При этом сведение ценности к значимости приводит к неразличению ценности и ее материального носителя, а сведение ее к идеалу ведет, напротив, к отрыву ценности от ее материального основания. А поскольку и оценка во всех трех концепциях тоже представляется как субъектно-объектное отношение, то это приводит фактически к неразличению ценности и оценки как исходных аксиологических категорий. Подобные затруднения неизбежны до тех пор, пока специфика ценности ограничена рамками субъектно-объектных отношений, характерных кстати и для познания.
Определения ценности, связанные с ее изначальными характеристиками "значимого" и "должного" свойственны самым различным школам и направлениям в аксиологии. Если для неокантианства, например, оторванная от своего объекта и от реальности значимость, сама как таковая есть ценность, то для "онтологической аксиологии" Н.О.Лосского она является посредником между бытием и идеалом. А в марксистской литературе ценностью объявлена значимость объекта для удовлетворения потребности субъекта. Ценность же как должное, норма, цель и идеал в разных концепциях предстает в виде и Бога, и мирового духа, и социального идеала, например, коммунизма. Поэтому важно установить, в каком качестве каждый из этих элементов входит в содержание и целостную структуру ценности и, главное, что именно определяет это их место в ней? А это зависит, в свою очередь, от источника ценности и, как следствие, от способа их бытия и функционирования. "Ценности, - писал Н.О.Лосский, - возможны лишь в том случае, если основы бытия идеальны и притом духовны" (2, с.259). Но какой бы идеальный и потусторонний источник ценности ни имели, судить о них и тем более изучать и сознательно использовать их мы можем, естественно, только по их проявлению в земной человеческой жизни, которая всегда социальна. Ибо человек может быть человеком лишь среди других людей.
Поэтому какую бы ценность мы не взяли, от стоимости как основы цены товара до любви и веры в Бога, любая из них проявляется как выражение, реализация и регулятор межчеловеческих и, более того, межсубъектных отношений в самом широком смысле слова. Так, наиболее употребляемые ценностные понятия "любовь", "добро", "мир", "свобода", "справедливость" имеют явно межсубъектную природу и выражают определенные виды отношений между людьми и социальными общностями. Отношение же субъекта к объекту с точки зрения его значимости определяет специфику оценки, а не ценности. Это позволяет четко различать понятия оценки как субъектно-объектного отношения и ценности, фиксирующей наиболее общие типы отношений между самоценными субъектами любого уровня: Бог, Природа, Общество, Человек. Эти межсубъектные отношения исполняют нормативно-регулирующую роль в человеческой жизни и культуре.
Говоря о предельном основании и источнике ценностей, нужно иметь в виду, что сущность человека не сводится к его биосоциальной природе, а включает и духовное начало. В человеке, кратко говоря, соединены три высшие, можно сказать, сокровенные тайны бытия: Жизнь - Сознание (сверхжизнь) - Дух (сверхсознание), имея в виду духовный потенциал бесконечной вселенской жизни, проявляющийся в человеческом бытии в виде ценностей, определяя тем самым суть и смысл этого бытия. Иначе говоря, ценности человеческой жизни и культуры есть не что иное, как виды и формы проявления этого потенциала, кратко называемого Дух. В этом смысле ценность - это истина духа и содержательная основа мировоззрения, а не просто гносеологическое отношение субъекта к объекту. Ценности и являются посредником-проводником духовных начал в сферу сознания и бытия человека. То есть не сама по себе духовность, а именно ценности как ее специфический носитель и проводник, отделяют человеческую жизнь от биологического существования, а сознание своего отличия от окружающего мира реализуется в виде целей и идеалов этой жизни. Поэтому не само сознание, как мы привыкли думать, а именно ценности определяют, в конечном счете, собственно человеческий смысл жизни, становясь ядром и внутренней основой жизни и культуры человека и общества.
Таким образом, с точки зрения межсубъектной концепции ценности, развиваемой автором этих строк с начала 1970-х годов (3), субъектом ценностного отношения может быть Природа в самом широком смысле, Бог для верующего, Общество в целом и любая социальная общность, а также индивид в отношении к другим людям и самому себе как уникальной и самоценной личности. Эти межсубъектные отношения складываются, как правило, по поводу какого-либо явления, факта, события, становящегося, тем самым, объектом-носителем соответствующей ценности. Для того, чтобы стать носителем "значимого взаимодействия" (П.А.Сорокин), данный объект должен приобрести в процессе оценки его субъектом положительную или отрицательную значимость. Но значимость, будучи сама по себе целью оценки, становится средством для применения нормы (должного) как ее критерия. Норма, в свою очередь, выступает средством для идеала как цели, включающей наряду с должным еще и желаемое. Иными словами, объект-посредник между субъектами становится носителем ценности, лишь получив социокультурную значимость на основе исторически сложившихся и функционирующих в данном обществе норм и идеалов, которые наряду с ним также опосредуют эти отношения. Все остальные предметы, явления и факты, с которыми постоянно сталкиваются люди, в том числе и в отношениях между собой, ценностным статусом не обладают. Суть объектов-носителей ценностей можно образно выразить словами героя романа И.А.Гончарова "Обыкновенная история" о том, что они представляют собой "вещественные знаки невещественных отношений", включая, соответственно, и знаки- символы (цветы, флаги, воинские знаки различия, ордена и медали, обручальные кольца, денежные знаки), собственная утилитарная полезность которых несоизмерима с их социокультурной значимостью. Однако, значимость объекта-носителя далеко еще не вся и ие сама ценность, а лишь ее основание. А поскольку значимость может быть как положительной, так и отрицательной, то из двоякой природы такого основания и следует неизбежная полярность ценностных противоположностей (польза-вред, добро-зло, любовь-ненависть, прекрасное-безобразное). Отрицательная значимость входит, таким образом, в структуру ценности, но лишь на ее исходном субъект-объектном, оценочном уровне. Ценностью же становится положительная значимость, преодолевающая свою противоположность в норме и идеале, исторически воплощаемом в социокультурной практике.
Значимость объекта-носителя определяется в оценке. В ее структуру входит, во-первых, оценочное отношение как эмоционально-переживаемое соотнесение объективных свойств явлений окружающего мира с основанием материальных или духовных потребностей субъекта (индивида или общности). Во-вторых, оценочное суждение как результат осознания оценочного отношения. Оценка как аксиологическая категория и представляет собой единство оценочного отношения (оценка-процесс) и оценочного суждения (оценка-результат), например, "полезный продукт", "прекрасный пейзаж", "добрый человек", "хороший поступок". Оценка является основным средством выбора и предпочтения, связывая человека не только с окружающей средой, но и непосредственно с другими людьми, вводя его в мир общечеловеческих ценностей и в этом ее главная социокультурная функция.
Ценность, таким образом, несводима ни к значимости как своему основанию, ни к норме либо идеалу, а является единством значимого и должного, средства и цели, сущего и идеала. Она представляет собой не просто необходимую и должную, но и желаемую цель, становящуюся идеалом и участвующую тем самым в нормативно-регулирующем воздействии на межсубъектные отношения, а через них и на всю социокультурную практику. Поэтому ценностные отношения, в отличие от оценочных, - это в широком смысле межсубъектные, межчеловеческие отношения по поводу объектов-носителей ценности, их значимости, нормы и идеала. В них воплощаются и реализуются ценности соответствующего уровня. В узком же смысле ценностные отношения есть не что иное как переживаемое людьми воплощение идеалов в противодействии с их антиподами в нашем далеко не идеальном мире. Эти ценностные отношения осознаются, в свою очередь, в логической форме ценностных понятий (польза, свобода, совесть, любовь) и суждений (Бог есть добро; убийство - это зло). Ценность как основная аксиологическая категория и представляет собой единство ценностного отношения и ценностного суждения.
Ценность, таким образом, имеет сложную многоуровневую структуру, которая схематически может быть представлена следующим образом (см. схему).
Межсубъектные ценностные отношения, которые всегда реализуются через человека и для человека опосредованы, как видим, на соответствующих уровнях природой (в том числе, природой самого человека), объектом-носителем ценности, его значимостью, нормой и идеалом, которые взаимосвязаны и взаимообусловливают друг друга. Реально же любой из этих уровней может выйти на первый план в качестве самостоятельной ценности, что чаще всего и происходит, приводя в замешательство теоретиков. Поэтому принятые в нашей и зарубежной литературе различные определения ценности как значимого или должного, нормы или идеала, как объекта всякого интереса, предпочтения и оценки, на самом деле не противоречат друг другу, поскольку входят на разных уровнях в целостную структуру любой ценности и лишь проявляются соответствующим образом в зависимости от ситуации. Однако взаимосвязь и взаимовлияние этих уровней, их пронизанность идеалом, высшими духовными ценностями, сколь бы ничтожно малой она ни была в иных случаях, никогда не опускается до нуля, так как в конечном итоге опосредует отношения между людьми. При этом высшая ценность, предельно доступная реализации на любом из этих уровней и определяет соответствующий вид культуры. А устанавливается этот предел степенью проникновения в каждый из уровней высших духовных ценностей. Иначе говоря, культура на каждом из них определяется степенью одухотворения и очеловечивания соответствующих межсубъектных отношений.
Структура ценности
Так, на уровне идеала функционируют духовные ценности, наиболее адекватно проявляющиеся в искусстве, религии и нравственности как видах собственно духовной культуры с ее высшими ценностями, такими, например, как красота, вера, любовь. Ценности идеала пронизывают, конечно, все уровни и сферы человеческих взаимоотношений. Однако их воздействие значительно ограничивается уже на уровнях нормы (должное, императив) и значимости, на которых образуются, соответственно, социальные и экономические ценности морали, права, политики, экономики.
Высшей ценностью, связывающей нравственность и мораль, является, бесспорно добро, которое, как писал В.С.Соловьев, есть должное, но оно может стать добром только если еще и желаемо нами. Поэтому добро становится ядром и внутренней основой моральной культуры как проявления нравственных ценностей. Мораль же, будучи совокупностью норм человеческого общежития, при переходе к праву, буквально навязывает ему справедливость ("юстиция" - лат.) в качестве высшей ценности, а значит, нормы, цели и основания правовой культуры, до которой праву очень сложно дотянуться. Ибо само право находится под непосредственным влиянием не только морали, но и прежде всего политики, сутью которой является захват, использование и удержание власти, а главным средством для этого - "легитимное насилие" (М.Вебер), законность которого право и призвано обеспечить. Ведь законы и правовые нормы устанавливают сами политики, закрепляя в них свой властный интерес, конечно же, от имени и на благо народа. Да и услужливая мораль тут как тут, поскольку добро и благо для власти не становится таковым для народа и наоборот. Так право становится слугой двух господ - морали, представляющей общество, и политики, за которой стоит государственная власть. Но так как политика является со времен Аристотеля еще и искусством управления и организации жизни всего общества, то высшей ценностью политической культуры может быть сегодня лишь взаимная ответственность ее главных субъектов - власти и народа как творца всех духовных и материальных благ. Поэтому, если нравственность вечна, мораль и право долговременны, то политика сиюминутна, поскольку наиболее далеко отстоит от высших духовных ценностей идеала, которые могут проявиться в ней лишь опосредованно - через нормы морали и права. Они, в свою очередь, являются для политики не целью, как должно бы быть по их ценностному статусу, а лишь средством на потребу дня, как и все, что попадает в сферу ее влияния.
С другой стороны, политика есть, несомненно, концентрированная экономика, иначе зачем и власть? Однако хозяйственно-экономическая деятельность, казалось бы еще более отдаленная от духовных потребностей людей, гораздо более долговечна, чем все "вышестоящие" формы культуры, поскольку изначально обеспечивает само существование человеческого рода. Более того, религия, искусство и нравственность, мораль, право и политика возникли на заре человеческой истории именно из глубин хозяйственно - трудовой деятельности в процессе взаимодействия с природой, которая стала для человечества не только объектом производства материальных благ, но и субъектом духовно-ценностных отношений. Не случайно, именно экономика всегда сопротивлялась любому политическому беспределу, уступая ему лишь до определенной степени, которая как раз и зависит от содержания и взаимодействия ее ведущих ценностей, специфика которых требует поэтому более конкретного рассмотрения.
Ценность как значимость, открывающая всю аксиологическую проблематику, имеет экономическое происхождение и заключает в себе двоякий смысл. С одной стороны, как отмечает, например, русский экономист начала ХХ в. В.Богров, понятия ценность, value, valeur, valor, Wert служат синонимами цены или определенного "менового отношения благ", а с другой - "ценность есть значение, придаваемое нами вещи как фактор удовлетворения наших потребностей". Немецкое слово Wert происходит от древнего var - "выбирать" и тогда "ценное есть избранное нами, и наоборот - избранное нами ценно" (4, с.7, 15, 29), а value, valeur - от лат, valere - "иметь значение" для подобного выбора.
Иначе говоря, любая полезная вещь, будучи материальным носителем ценности, может иметь значение как для обмена, так и для непосредственного удовлетворения потребности. Обе эти возможности взаимоисключают друг друга и требуют поэтому терминологического разграничения. Первая возможность была названа в экономической теории меновой стоимостью, а вторая - потребительной. Меновая стоимость связана с оценочно-количественной характеристикой вещи как товара, а потребительная - с ее качественной способностью удовлетворять конкретные потребности ее владельца. В Англии XVII в., например, меновая стоимость обозначалась словом value, а потребительная - worth (цена), но уже Д.Локк обозначил потребительную ценность как результат конкретного труда термином value, который и перешел позднее в аксиологию в значении ценность. Поэтому в русском языке эти термины следует употреблять соответственно в смысле меновой стоимости, но потребительной ценности, что для аксиологии и экономической теории имеет принципиальное значение. Ибо за этими понятиями кроются две противоположные тенденции социокультурного развития общества, которые можно представить следующим образом:
1. Абстрактный труд - товар - меновая стоимость - прибавочная стоимость - прибыль - капитал.
2. Конкретный труд - полезный продукт - потребительная ценность - собственность - удовлетворение потребности человека как субъекта производства, собственности и потребления.
Для первой из них основной целью и, значит, высшей ценностью является получение прибыли и производство капитала как самовозрастающей стоимости на основе исчисляемого в человеко-часах абстрактного труда. Человек же в качестве рабочей силы становится лишь средством ее достижения, то есть объектом, а его труд - специфическим товаром, приносящим прибыль его владельцу. Вторая тенденция имеет своей целью удовлетворение конкретных потребностей человека именно как субъекта ценностных отношений в сфере экономики. Естественно, что обе они изначально представляли собой лишь две стороны единой хозяйственной деятельности человека. Их разрыв произошел в XVII в. с победой буржуазных отношений, когда производство продукта как товара, специально предназначенного для продажи, независимо от его реальной полезности, вышло на первый план и стало самоцелью сначала производства, а затем и других сторон жизни человек и общества, подчинив себе в качестве средства вторую тенденцию, ориентированную на человека. В результате цели и средства человеческой жизни поменялись местами, и вся производственно-экономическая и социокультурная жизнь общества, а значит, и человека оказалась поставленной с ног на голову. Появившаяся тогда же политическая экономия теоретически подтвердила и закрепила это неестественное место меновой экономики в обществе, намертво привязав ее к политической борьбе за власть.
Здесь, на стыке политики и экономики прерывается эстафета духовности, да и просто человеческих отношений, пробивающихся в социуме от идеала, и не передается дальше даже в куцем виде утилитарной полезности, ибо экономика связана с политикой не потребительной ценностью, а меновой стоимостью. На этом стыке власти и капитала происходит разрыв межсубъектных ценностных отношений и образуется мертвая зона отчуждения человека от других людей, от природы и от самого себя. Здесь всевластие насилия смыкается с поклонением фетишу дензнаков, которые, как известно, не пахнут, будучи нейтральными сами по себе, и потому обрели самостоятельную силу, превратившись из вспомогательного средства обмена в самоцель. Не случайно, этот стык и был назван политической экономией. Отчуждение - антипод ценности, где один из самоценных субъектов превращается другим субъектом в объект своих манипуляций, в средство для достижения своих целей, независимо от того, идет ли речь об отношениях общества и личности, государства и гражданина, хозяина и работника или о межличностных отношениях в браке по расчету. В разных обществах эта полоса отчуждения может быть шире или уже, но она как ржавчина разъедает все виды социальных и особенно человеческих связей и отношений, разрушая общество изнутри.
Объект-носитель ценности как посредник межсубъектных отношений выступает здесь в качестве материальной ценности, включая продукты природы, производства или духовного труда в виде произведений науки и искусства. Как любая материальная ценность он может выступать в роли товара с ценой, соответствующей его социокультурной значимости и конъюнктуры рынка. В этом случае продается не "духовность", а именно вещь как ее носитель. Объекты-посредники общезначимых ценностных отношений как материальные ценности и составляют ядро и основу материальной культуры. Именно культуры, потому что в качестве материальных ценностей, а следовательно, и товара предстают не только полезные вещи, но и носители духовных ценностей, прежде всего сами люди, продающие свои руки, тело, душу, мастерство и талант, как минимум, в качестве рабочей силы. "Роковым для нашей культуры является то, что ее материальная сторона развивалась намного сильнее, чем духовная. Равновесие ее нарушено, ...культура, равивающая лишь материальную сторону без соответствующего прогресса духовного, подобна кораблю, который лишившись рулевого управления, теряет маневренность и неудержимо мчится навстречу катастрофе" (5, с.98) . Именно в этом разрыве материальной и духовной культур кроется источник социокультурных кризисов.
Классические теории стоимости пытались поначалу как-то совместить две вышеназванные тенденции, но затем понятие меновой стоимости стало синонимом стоимости вообще, а К.Маркс в своем "Капитале" окончательно очистил ее от всех "непоследовательностей", связанных со второй тенденцией. Поскольку, по его словам, потребительная стоимость как "товарное тело" и "вещественный носитель меновой стоимости" реализуется лишь "в пользовании или потреблении", то она и должна составлять "предмет особой дисциплины - товароведения" (6, с.44), а не политической экономии. Поэтому увлекшийся поначалу марксизмом С.Л.Франк еще в 1901 г. заметил, что односторонность учения К.Маркса заключается в устранении им потребительной ценности из меновой, оставившем товару лишь одно свойство - быть продуктом труда, а не средством удовлетворения человеческих потребностей (7, с.25). Увековечив в "Капитале" этот разрыв меновой стоимости и потребительной ценности, абстрактного и конкретного труда, К.Маркс сделал универсальный вывод и предолжил политическое решение экономических проблем, оставив в стороне все остальные факторы, практически разорвав на две части и саму политическую экономию. Но если Запад, обжегшись на революциях 1830, 1848 и 1871 гг., фактически реализовал Марксово экономическое учение, то на долю России выпало осуществление его политических выводов. Поэтому на Западе политика функционально зажата между сильным правом и самостоятельной экономикой, у нас же мораль, право и экономика по сей день остаются заложниками политического беспредела. И все же, сталкивая сегодня Россию в черную дыру товарно-денежного фетишизма, "бессердечного чистогана" (К.Маркс), не поздно еще вспомнить предостережение В.С.Соловьева: "Несостоятельность ортодоксальной политической экономии... заключается в том, что она отделяет принципиально область хозяйственную от нравственной, а несостоятельность всякого социализма... в том, что он допускает между этими двумя различными, хотя и нераздельными областями... смешение, или ложное единство" (8, с.407). Стало быть, для достижения их истинного единства необходимо поставить экономику с головы на ноги, то есть поменять местами ее цели и средства их достижения. Для этого производственно-экономическая деятельность основной и высшей целью должна иметь не меновую стоимость, а потребительную ценность своей продукции для непосредственного удовлетворения человеческих потребностей, автоматически исключая тем самым все, что наносит вред физическому и духовному здоровью человека как ее творца и потребителя. Меновая же стоимость как источник прибыли и денежные знаки как их носитель, по сути своей являются всего лишь вспомогательным и чисто внешним средством в этом процессе, но никак не универсальным регулятором общественной жизни в целом. Поэтому стоимость как таковая есть эконономическая ценность-средство наряду с потребительной ценностью-целью в сфере экономической деятельности. Этим и определяется соотношение стоимости как экономической категории и ценности как категории философской, несмотря на их общее терминологическое происхождение.
Приоритет потребительной ценности над меновой стоимостью в мировой экономической мысли развивала не только австрийская психологическая школа "субъективной ценности" (9), но и известная русская традиция. Не случайно, русские ученые в своих трудах на рубеже XIX-XX вв. использовали термин "теория ценности", а не "теория стоимости" (10). С этой точки зрения "ценность есть значение, придаваемое нами вещи как фактору удовлетворения наших потребностей", поскольку "способность к обмену лежит не в вещи, а в человеке" (11, с.11-12). Поэтому естественно, что "человек со своими потребностями и своей властью над средствами удовлетворения последних составляет исходный и конечный пункт всякого человеческого хозяйства" (12, с.89). Выдвижение на первый план человека выводит экономику непосредственно на право и мораль, лишая политику возможности прямого вмешательства в производственно-экономический процесс, поскольку здесь уже образуются отношения ценностного уровня. Этот путь к экономической культуре, то есть к ценностным отношениям в экономике, невозможный в свое время для Запада, более естественен для России, чем бесплодная гонка за миражом западного процветания. Ибо там вторая тенденция лишь стихийно, в конечном итоге, пробивается через первую, оставаясь для нее вспомогательным средством. И в связи с этим вспомним опять слова В.С.Соловьева о том, что "признавать в человеке только деятеля экономического - производителя, собственника и потребителя вещественных благ - есть точка зрения ложная и безнравственная...истинно человеческий интерес вызывается здесь только тем, как и для чего человек действует в этой определенной области..., свободная игра экономических факторов возможна только в обществе мертвом и разлагающемся, а в живом и имеющем будущность хозяйственные элементы связаны и определены целями нравственными, и провозглашать здесь laissez faire, laissez passer - значит говорить обществу: умри и разлагайся" (13, с.407-408). И чтобы этого не произошло, не стоить ставить телегу впереди лошади и искусственно гнать экономику впереди культуры, все равно ничего не выйдет до тех пор, пока первая и вторая тенденции не поменяются местами в процессе переоценки ценностей в сфере самой же экономики. Как предупреждал С.Н.Булгаков еще в 1912 г., субъектом хозяйства, носителем хозяйственной функции может быть в конечном итоге "только... живое единство духовных сил и потенций" (14, с.256). В еще большей степени это относится к современному миру и тем более к России, особенно если иметь в виду развитие подлинной экономической культуры. Не случайно российское общество в большинстве своем вот уже в который раз в своей истории упорно сопротивляется нашествию капитализма на свою жизнь и культуру, ибо в России как нигде, он затрагивает не просто образ жизни, но и его духовно-нравственную основу.
Вся русская философия хозяйства и собственности развивает здесь главную мысль о том, что "собственность, по природе своей, есть начало духовное, а не материальное. Она предполагает не только потребление материальных благ, но и более устойчивую и преемственную духовную жизнь личности в семье и роде" (15, с.303-304). Поэтому, говоря словами С.Н.Булгакова, "в хозяйстве творится культура" (16, с.257). Но не стоит забывать, что в хозяйственно-экономической деятельности творится не только культура, но и политика как источник ее антипода - отчуждения. А это означает, что внешние социальные преобразования должны быть естественным следствием и проявлением внутреннего, духовно-ценностного развития всего общества. Отсюда и следует совместный философско-экономический "основной вопрос...: является ли хозяйство функцией человека или же человек есть функция хозяйства? Вековечная загадка о человеке... поворачивается в экономизме новой стороной. Есть ли человек вещь, объект... в безличном, тоже объектном мире вещей..., определяющем хозяйственный процесс, или же... последний сам объясняется из природы хозяйственного субъекта?". Вопрос этот, "как ни странно... в век экономизма не находит себе должного внимания ни среди философов, ни среди экономистов" (17, с.254) и по сей день, спустя почти столетие.
Между тем, четко сформулированная здесь проблема противостояния экономической культуры и антикультуры, сегодня в век стремительного нарастания мирового глобализма выходит на первый план среди других глобальных проблем современности, все больше от нее зависящих (экологической, демографической, геополитической, военной), угрожая самому существованию человечества. Причем речь идет уже не просто о его физическом выживании, а о сохранении самой духовно-нравственной природы человека. Проблема эта особенно актуальна для современной и будущей России при ее неизбежной и, главное, необходимой для нее интеграции в общемировой социально-экономический процесс. Разработка теоретико-методологических основ наиболее безболезненного решения этой насущной проблемы и должна стать первостепенной задачей экономистов и философов в области экономической аксиологии как философии экономических ценностей.


Литература
1. Дробницкий О.Г. Некоторые аспекты проблемы ценностей // Проблема ценности в философии. - М.-Л.,1966
2. Лосский Н.О. Ценность и бытие // Лосский Н.О. Бог и мировое зло. - М.,1994
3. См.: Выжлецов Г.П. Аксиология культуры. - СПб.,1996
4. Богров В. Критико-исторический очерк теории ценности. - СПб.,1911
5. Швейцер А. Культура и этика. - М.,1973
6. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.23
7. Франк С.Л. Теория ценности Маркса и ее значение: Критический этюд. - СПб.,1900.
8. Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В.С. Соч.: В 2 т. Т.1. - 1988
9. Австрийская школа в политической экономии: К.Менгер, Е.Бем-Баверк, Ф.Визер /Сост. В.С.Автономова. - М.: Экономика,1992. - 492 с.
10. Богров В. Указ.соч.; Бух Л. Теория ценностей. - СПб.,1889; Смирнов Е. Очерк теории ценностей. - СПб.,1904; Франк С.Л. Указ.соч. и др.
11. Богров В. Указ.соч.
12. Менгер К. Основания политической экономии // Австрийская школа в политической экономии /Сост. В.С.Автономова. - М.: Экономика, 1992. - 492 с.
13. Соловьев В.С. Указ.соч. ("Laissez faire", "Laissez passer" - попустительство, вседозволенность - фр.).
14. Булгаков С.Н. Философия хозяйства. - М.,1990
15. Бердяев Н.А. Философия неравенства // Русская философия собственности (XVIII-XX вв.) /Авт.-сост. К.Исупов, И.Савкин. - СПб.,1993
16. Булгаков С.Н. Указ.соч.
17. Там же.

Материалы обсуждаемых на теоретико-методологических семинарах проблем, а также другие статьи данного раздела традиционно публикуются в авторской редакции.

Вернуться к содержанию номера

Copyright © Проблемы современной экономики 2002 - 2021
ISSN 1818-3395 - печатная версия, ISSN 1818-3409 - электронная (онлайновая) версия