Logo Международный форум «Евразийская экономическая перспектива»
На главную страницу
Новости
Информация о журнале
О главном редакторе
Подписка
Контакты
ЕВРАЗИЙСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ English
Тематика журнала
Текущий номер
Анонс
Список номеров
Найти
Редакционный совет
Редакционная коллегия
Представи- тельства журнала
Правила направления, рецензирования и опубликования
Научные дискуссии
Семинары, конференции
 
 
 
 
Проблемы современной экономики, N 2 (6), 2003
ФИЛОСОФИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЦЕННОСТЕЙ
Воронов В. В.
доктор философии, ассоциированный профессор
Балтийского Русского Института (Латвия),
докторант кафедры экономической социологии
Санкт-Петербургского государственного университета


ОСОБЕННОСТИ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ И ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ В РОССИИ
(опыт критического анализа)

Экономическое сознание - это совокупность знаний, идей, чувств, настроений, других компонентов, которые отражают экономические процессы и явления и формируют отношение к ним. Непосредственное отражение экономическое сознание находит в экономической практике как целеполагающей общественно-материальной преобразующей деятельности, обусловленной исторически определенными экономическими отношениями. Содержание экономической практики характеризует ее тип. Это либо общественно-материальная деятельность с целью получения прибыли, накопления капитала, воспроизводящая товарно-рыночный тип практики, либо коллективная деятельность для развития человека на основе различных экономических укладов при господстве трудовой социализированной собственности, воспроизводящая нерыночный тип экономической практики. Тому или иному типу практики соответствует и тип экономического сознания.
Ориентация на принцип потребления или принцип прибыли - ключ к пониманию различия типов экономической практики и ее динамики. Все известные нам некапиталистические социально-экономические системы строились на определенном сочетании взаимности, перераспределения, домашнего хозяйства.[1] Мотив прибыли играл в них подчиненную роль. Процесс производства и распределения продуктов труда протекал в соответствии с разнообразными индивидуальными мотивами, которые регламентировались общими нормами поведения на основе традиции, закона, религии. Вместе с тем в средневековой Европе все институты не имели одной, строго определенной социальной функции. Например, церковь, кроме религиозных обязанностей, выполняла еще политические, военные, экономические, научные и др.
Убеждение, что человек - "тварь Божья", постепенно было трансформировано в убеждение, что человек - вещь среди других вещей. Мышление настойчиво двигалось по пути сведения мира только к миру вещей, в котором главное - поиск функциональных связей и зависимостей между предметами воздействующими и предметами, подвергающимися воздействию, а не поиск причинно-следственных связей и зависимостей ("что из чего происходит и во что превращается").
Устранение духовных моментов (этических, ментальных и др.) из оценок причин "предметной реальности" привело к математизации причинных связей, поскольку личностно-субъективные моменты не поддаются формализации и стандартизации. В общественном сознании место религиозных верований и чувств начала занимать механическая рациональность. В феноменологии Э.Гуссерля она определялась как всеобщая "геометризация" повседневного мышления. Рациональность стала методом практики. Количественный подход адаптировался к количественным целям рынка. По выражению философа Г.П.Федорова, западноевропейские общества в результате стали "интернациональным геометрическим местом" или "духовным небытием".[2] У человека в таком обществе появилось стремление к изменению своей жизни любыми путями.
Развитие общества в дальнейшем сопровождалось рождением качественно новой структуры социальной системы: разделением и дифференциацией функций общественных подсистем. Религия, религиозное сознание, пронизывающие, в частности, все отношения средневекового общества, были отделены от общества - появилось светское общество. Наука, искусство, национальное государство отделились от церкви, сыгравшей в этом процессе свою роль. Неуклонно росло значение городов как центров публичной власти и торговли. Городской образ жизни не в той степени, как сельский, контролировал сознание человека, что способствовало развитию индивидуализма, а затем и класса предпринимателей, полагающихся главным образом на себя. Социальная система отделяется от системы традиционной материальной культуры. Главенствующую роль начинают играть не происхождение, родственные, супружеские и т.п. связи, а доходы, собственность, богатство. Ликвидация сословий в ходе буржуазных революций делает положение человека в обществе в значительной мере случайным (разорившийся дворянин оставался дворянином, а разорившийся предприниматель переставал им быть).
Подчинение экономической системы рынку превращает общество в придаток рынка. Не экономика "встраивается" в систему социальных связей, а социальные связи встраиваются в экономическую систему. Экономическая практика дифференцируется и перестает быть процессом, обслуживающим общество, становится самостоятельной и самодостаточной системой со своими целями и динамикой. В результате экономическое сознание (сначала практическое, а затем обыденное и теоретическое) выделяется в относительно самостоятельную форму общественного сознания.
Политическая, культурная, нравственная, духовная жизнь "окрашивается" в рациональную тональность экономических категорий и стереотипов рыночного экономического сознания. Развивается такой образ мыслей и чувств, который С.Н.Булгаков, автор "Философии хозяйства", впоследствии назвал "психологией экономизма". Критерием индивидуальной и общественной оценки любой деятельности и любых отношений становятся денежные ценности, накопление капитала. По этой логике США - высокоразвитая страна, а, например, Россия и Индия - развивающиеся. С позиции рыночной экономики, возможно, это так, но вряд ли верно с точки зрения культурно-исторической.
Этические отношения людей в сфере экономики с развитием рынка претерпели сложную трансформацию. С одной стороны, они нивелировались до универсально-безличных отношений, при которых критерием моральной оценки человека становится его кредитоспособность. Снятие религией нравственного запрета на личное обогащение способствовало распространению корыстолюбия и алчности. "Делание денег" этика рынка квалифицировала как добродетель индивида. С другой стороны, развитие капитализма способствовало формированию двойной морали, характерной вначале для нехристиан (по отношению к "своим" - честная цена, беспроцентный кредит или низкий процент; по отношению к "чужим" - высокая цена, высокий процент).[3] Политика, став выражением интересов крупного капитала, сделала эту двойную мораль своим нравственным критерием при оценках взаимоотношений между классами, нациями, государствами.
Накопление капитала, ведущее к высокой норме производственных инвестиций, реализует логику развития экономики, не ориентированную на потребности общества. Накоплению капитала имманентна экспансия; капиталистическое расширенное воспроизводство требует реализации капитализируемой части прибавочной стоимости и в некапиталистическом окружении - в обществах с нерыночной экономикой. Процесс трансформации нерыночной экономической практики в рыночную (имеющую крайне искусственный характер, по замечанию К.Поланьи) таким образом и приводит к трансформации экономического сознания.
Движущей силой этого процесса была индустриализация, социальной целью - создание индустриально-развитого общества с устойчивым экономическим ростом на основе "инструментальной рациональности".
Однако в последние десятилетия в экономике индустриально-развитых стран приоритет уже начинает отдаваться не экономическому росту, а качеству жизни. Возникает необходимость в индивидуальном самовыражении, индивидуальном выборе жизненных стилей, проблема максимизации субъективного благополучия для членов "золотого миллиарда".
Этот сдвиг в экономике, означающий возврат ее на функциональное место, предназначенное экономике историей, уже не раз отмечен в отечественной и зарубежной литературе.[4] Индустриальное общество требовало высоких темпов экономического роста. В "обществе благосостояния" темпы экономического роста замедляются, все большая часть прибыли не реинвестируется, а идет на заработную плату и налоги, с помощью которых повышается качество жизни, обеспечивается социальная защита и социальная помощь. Производственное общество снова превращается в общество потребления (на другой экономической основе и в других социальных условиях). Все большее значение приобретают культурные потребности, потребности самовыражения. Формируется новый тип потребления - потребление вещей сменяется потреблением положительных эмоций ("Dream consumption").
В "постиндустриальном" обществе затраты труда и стоимость постепенно уступают место потребительной стоимости. Нестоимостные категории начинают играть все большую роль и в оценке эффективности производства: предприятия обязаны учитывать в своей деятельности требования экологической эффективности, безопасности использования продукции и т.д. В экономическом сознании субъектов хозяйствования экономическая компонента все более фетишизируется, виртуализируется, символизируется, в том числе и потому, что материальное производство обеспечивает меньшую норму прибыли, чем сфера услуг, чем современный информационный сектор экономики. Эта тенденция является также выражением сведения любых "лагов запаздывания" (отдачи от вложения капитала для его самовозрастания) к нулю, то есть немедленному получению прибыли. Как образно замечает один из авторов,[5] капитал путешествует налегке по всей Земле с портфелем, ноутбуком и сотовым телефоном, избавившись от лишнего груза громоздкого оборудования и многочисленного персонала. Экономика индустриально-развитых стран преобразуется (с разной скоростью) в виртуальную экономику рынка, в центре которой - уже не предприятие, а финансовый институт (биржа, фонд, банк и т.п.).
В прежней российской экономической практике мотив прибыли всегда играл подчиненную и противоречивую роль. В частности, православное религиозное сознание не могло принять идею "благости" личного обогащения, исходило из равенства всех людей перед Богом: "спасутся или все, или никто", высшей ценностью являлся коллективизм.[6] Поэтому и сейчас развитие рыночных отношений в сельском хозяйстве, промышленности сталкивается с большими трудностями социального, духовного, да и политического характера.
Структура российского общества отражает это своеобразие, ведущее к многоукладности из-за широкой дифференциации условий хозяйствования, к более значительной роли государства в регулировании экономики, использованию общины (артели) как исторически самобытного экономического института, связанного и с многонациональным составом населения и большой территорией страны.
Данные факторы всегда определяли особенности процесса трансформации российского экономического сознания и экономической практики, устойчивое подчинение экономики политике, базовым ценностям общества (стремление к справедливости, солидарности, общению и т.д.). Реформирование экономики Советского Союза в 1991 году во многом объясняется действием политических факторов (См.:В.Т.Рязанов, М.Эллман и др.),[7] неспособностью политической элиты реформировать экономику на основе и нерыночных ее качеств, коллективизма, социальной защищенности для всех и т.д. Одной из субъективных причин этого, наверное, можно назвать и одностороннее привыкание (через систему привилегий) к потребительским стандартам западного общества благосостояния, что вело к глубоким изменениям в сознании вследствие заимствования ценностей и идеологии этого общества. Разрушение нерыночной социально-экономической системы и формирование квазикапиталистической системы было начато с широкого внедрения в массовое сознание населения ценностей, мифов, стереотипов капиталистического общества. Сыграли свою роль в этом процессе и такие факторы, как этика аморализма (насилие, мистика, алчность), эстетика безобразного (натурализм, пошлость), ускорившие дегуманизацию культуры, разрыв с традиционными культурными нормами, стремление сломать коллективистский духовный стержень российского общества, заменив его индивидуалистическими началами. По верному замечанию С.Г.Кара-Мурзы, в Китае, а ранее в Японии и других странах, в ходе проводимых там реформ никогда не ставилась цель уничтожить свою страну как "империю зла", сломать все жизнеустройство, сменить тип цивилизации.
Годы реформ привели к значительной деформации экономического сознания (подрыву приоритетов общественной собственности, отношения к труду только как к средству заработка, а не самореализации личности и т.д.), к широкому распространению рыночных и квазирыночных категорий в общественном сознании.
"Возвращение" экономического сознания россиян на его историческое место, наполнение его исторически присущими ему духовно-нравственными категориями, на наш взгляд, может оказать воздействие на "наполнение" экономической практики российского общества нерыночным социальным содержанием, ориентирующим на удовлетворение потребностей людей, воспроизводство человека и общества на гуманистических принципах.[8]


1 Поланьи К. Великая трансформация: политические и экономические истоки нашего времени / Пер. с англ. - СПб.: Алетейя. - 2002. - С.67.
2 Федоров Г.П. Будет ли существовать Россия? // О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. - М.: Наука. - 1990. - С.451.
3 Зомбарт В. Буржуа / Пер. с нем. - М.: Наука. - 1994. - С.202-205.
4 Веселов Ю.В. Экономическая социология постмодерна // Журнал социологии и социальной антропологии. - 1998. - Том I. - N 1. - С.72-80; Инглхарт Р. Постмодерн: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества // Полис. - 1997. - N 4. - С.6-32.
5 Бауман З. Индивидуализированное общество /Пер. с англ. под ред. В.Л.Иноземцева. - М.: Логос. - 2002. - С.32-33.
6 Львов Д. Ситуация в экономике и роль экономической науки // Маркетинг. - 1977. - N 1. - С.8.
7 Рязанов В.Т. Экономическое развитие России. Реформы и российское хозяйство в XIX-XX вв. - СПб.: Наука. - 1998. - С.490.
8 Будущее за обществом труда /В.Г.Долгов, В.Я.Ельмеев, М.В.Попов, Е.Е.Тарандо и др. // Под ред. проф. В.Я.Ельмеева. - СПб.:
С.-Петерб. ун-т. - 2003.

Вернуться к содержанию номера

Copyright © Проблемы современной экономики 2002 - 2020
ISSN 1818-3395 - печатная версия, ISSN 1818-3409 - электронная (онлайновая) версия