Logo Международный форум «Евразийская экономическая перспектива»
На главную страницу
Новости
Информация о журнале
О главном редакторе
Подписка
Контакты
ЕВРАЗИЙСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ English
Тематика журнала
Текущий номер
Анонс
Список номеров
Найти
Редакционный совет
Редакционная коллегия
Представи- тельства журнала
Правила направления, рецензирования и опубликования
Научные дискуссии
Семинары, конференции
 
 
 
 
Проблемы современной экономики, N 2 (46), 2013
ЭКОНОМИКА И РЕЛИГИЯ
Малафеева М. А.
аспирант кафедры религиоведения
Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена


Эсхатологический компонент трудовой этики русских старообрядцев и немецких протестантов
Статья посвящена сравнительному анализу трудовой этики русских старообрядцев и немецких протестантов в ее эсхатологическом аспекте и ее влиянию на экономическое состояние, как самой общины, так и государства, в котором она находится. Задачей исследования, представленного в статье, является выявление критериев развития трудовой этики на примере представленных религиозных конфессий, в контексте эсхатологической концепции. Целью, является выявление, описание и анализ критериев развития трудовой этики русских старообрядцев и немецких протестантов
Ключевые слова: трудовая этика, эсхатология, протестантизм, старообрядчество
УДК 33013; ББК 87.7   Стр: 326 - 327

Особенности конфессионально-ориентированных этических парадигм на протяжении уже достаточно долгого времени привлекают внимание социологов, историков, религиоведов и культурологов. Конфессиональная этика, будучи побочным продуктом конфессионализации, оказалась пространством, в котором происходит взаимодействие мировоззренческих и социальных установок, причем как показали недавние исследования, вопреки теории Дюркгейма, способ производства оказывается зачастую самым неожиданным образом связанным с мировоззрением. За изменением восприятия окружающего мира зачастую следует изменение отношения, как к природе, так и к культуре, что и фиксируется на уровне конфессионально обусловленной трудовой этики.
Разумеется, за формированием христианских конфессиональных трудовых этик скрываются глубинные процессы конфессионализации религиозного дискурса, который утратив средневековый универсализм, сформировал достаточно изолированные дискурсные пространства [5], соотносимые с теми или иными конфессиональными общностями. Как в условиях Западной Европы — возникновение Протестантизма, так и Восточной — формирование старообрядческих согласий и толков — возникновение конфессий свидетельствовало о распаде изначально религиозного единства, в условиях которого не было места ни конфессиональным теологиям, ни конфессиональным этикам, ни, шире — конфессиональным культурам.
Трудовая этика может быть определена как совокупность оценок и практических установок, связанных с процессом производства культурных (в широком смысле термина) ценностей. Применительно к условиям конфессионального мира трудовая этика может рассматриваться на уровне религии — т.е. общехристианская трудовая этика и на уровне отдельных конфессий, причем конфессиональные парадигмы трудовой этики зачастую оказываются конкурирующими.
Общехристианская трудовая этика восприняла и теологически интерпретировала антигностические установки, согласно которым материальный, видимый товарный мир не следует слишком демонизировать: ведь его сотворил благой Бог, который любит все свое творение, включая и человека. Христианское отношение к материальному противостоит тем религиям и философиям, которые видят в материи и телесности только зло, стремясь к чисто духовному инобытию или к преодолению земной жизни как страданию (платонизм, гностицизм, манихейство, буддизм и др.). Вера, внутренняя жизнь и внутренняя установка относительно труда, богатства, земных благ и земной активности составляют средоточие христианской этики труда, а последняя является одним из важнейших факторов развития личности как человека-творца [2].
Развитие старообрядческой трудовой этики происходит параллельно с укреплением экономической базы старообрядчества, развитием социальной и экономической активности старообрядческих элит — пик эти процессы достигли в XIX веке, когда Москва становится идеологическим и политическим центром старообрядчества, более того, можно с уверенностью утверждать, что старообрядческие капиталы образовывали весьма важный сегмент российской экономики: во владении старообрядцев было примерно 60% или даже 75% капиталов дореволюционной России.
Если во время начала старообрядческого движения примеры предприимчивости староверов были единичны, то к концу XVIII века часть старообрядцев уже вполне успешно и заметно присутствует в пространстве российской экономики и промышленности. В силу этого рубеж XVIII–XIX веков большинство исследователей старообрядчества рассматривают как период превращения его из конфессиональной в конфессионально-экономическую общность. Это направление эволюции староверов обусловлено не только естественным стремлением их к благополучию и социальному статусу, но и благополучными внешними условиями [7]. Активная экономическая деятельность становится одним из социальных механизмов консолидации старообрядческих общин, при том, что методы экономического воздействия (особая фискально-налоговая система и различные поборы) способствовали развитию так называемой коллективной защиты. В свете сказанного становится понятным, что предпринимательская деятельность в интерпретации старообрядческих наставников обретает сотериологическое измерение, пожертвование на нужды общины или скита деньгами и продуктами, товарами, обеспечивают молитвенное заступничество старообрядческого духовенства и монашества и способствуют спасению души благодетеля. Вера в то, что молитвами старообрядческих наставников и священнослужителей можно обеспечить «приемлемое» посмертное существование грешнику, бывшему при жизни щедрому на различные «милости», привносила в этическую парадигму элементы личной эсхатологии.
На фоне непрекращающихся гонений формируется и своеобразная внутриобщинная этика: считалось почетным и спасительным по собственной инициативе отсрочить платеж попавшему в сложную ситуацию заемщику, простить долг, помогать убогим, вдовам. В ряде случаев, владелец мог добровольно отказаться от части своей собственности в пользу экономически менее состоятельных единоверцев. Из-за этого даже в православной среде сложилось мнение, что старообрядчество — «вера купцов и промышленников».
Таким образом, личное богатство, в отличие от взглядов основателей старообрядческих толков, более не ставилось в укор, а наличие состоятельных «благодетелей» зачастую обеспечивало существование старообрядческих общин и скитов.
Именно поэтому в старообрядческой переписке и вопросах, дискутируемых лидерами старообрядчества в Поволжье и на Рогожском кладбище, социально-экономическая проблематика доминирует над теологической и провоцирует компромиссы, столь чуждые духу основателей старообрядчества. Когда же столичные благотворители стали нарушать традиции — курить, пить, укорачивать бороды и даже бриться, одеваться не соответственно традициям, принимать пищу совместно с «еретиками», реже молиться — беспоповские наставники и поповские священнослужители брали грех на себя, замаливая его ради сохранения общинного мира [7].
В некоторых исследованиях старообрядчества доказывается, что оно превратилось в XIX веке в одну из «форм первоначального накопления капитала» [7], поскольку иногда создавалось впечатление, что экономическая жизнь в каких общинах превалирует над решением духовных задач: именно так, в виде крепких сельхозартелей изображает старообрядческие скиты Мельников-Печерский.

В отличие от старообрядцев, европейские протестанты строили собственную трудовую этику на принципиально ином основании.
Протестантская трудовая этика — религиозно обоснованная доктрина о добродетельности труда, необходимости работать добросовестно и усердно [1]. Сам же термин «Протестантская трудовая этика» был введен в научный оборот немецким социологом Максом Веббером в его классической работе «Протестантская этика и дух капитализма», написанной в 1905 году.
По мнению М. Вебера, экономический подъем и развитие евроамериканского капитализма объяснялся усвоением значительным сегментом западного общества элементов протестантской этики.
Пуритане были первой мощной, политически организованной группой в Англии, которая не просто постулировала, но и попыталась теологически доказать, что бедность — это проклятье, знак гнева Бога на народ, и таким образом, должна быть преодолена.
Английские пуритане, под влиянием гуманистически настроенных философов, таких как, например, Эразм Ротердамский, в своей теологии развивали антропологические концепты, воспринимая человека, прежде всего, как личность, ищущую мудрости божией и его благодати [4], такой подход логично привел их теологов к представлениям о необходимости развивать не только религиозное просвещение, но и шире — общее образование.
Разумеется, речь не шла о всеобщем образовании. Скорее пуритане считали, что владение элементарной грамотностью необходимо для спасения, что вполне соответствовало библейскому дискурсу пуританской догматики. По мысли пуритан бедность не стоит поощрять или попустительствовать ей, а человек призван к возрастанию в богопознании, для чего необходим и добросовестный квалифицированный труд и бережливая жизнь. Поэтому специфической чертой протестантских обществ было представление о коммерции не только как о способе личного обогащения, но и как о благочестивом образе жизни, в которой деловая безупречность выступала заместителем аскетического подвига.
По мнению большинства протестантов, Бог в Библии поощряет высокое качество товаров и услуг и честное отношение к клиентам и запрещает лживые способы обогащения (Левит 19:35–36), а также:
1. Запрещена задержка заработной платы
2. Запрещены издевательства и жестокое господство начальства над подчиненными
3. Ограничение рабочего дня и рабочей недели
Как мы можем увидеть, положения все эти основаны на библейских заповедях и в этическом отношении кажутся вполне убедительными.
Современные социологи считают, что подобная протестантской, этика может родиться только в тех обществах, где предпринимательская деятельность рассматривается как нравственно оправданная, общественно полезная и жизненно необходимая [4].
Несмотря на кажущиеся сходства, следует признать, что протестантская трудовая этика и старообрядческие социоэтические установки представляют собой системы, построенные на различных идейных и мировоззренческих фундаментах.
Во-первых, старообрядческая этика рождается в условиях гонений, изначально она направлена на консервирование дониконского богослужебного дискурса и соответствующего жизненного уклада, тогда как протестантская направлена на активное преодоление средневекового универсализма и трансформацию ранее существовавшей традиции в соответствии с новыми религиозными установками.
Во-вторых, явным отличием протестантской этики является ее библейская направленность, тогда как старообрядческая этика была дискурсно задана древнерусской и старорусской патристической традицией.
В-третьих, на содержание соответствующих этических концептов не мог не повлиять тот факт, что их становление происходило в различных экономических, культурных и геополитических условиях.
В-четвертых, можно увидеть, что протестантская и старообрядческая этики имеют разное сотериологическое наполнение. Согласно протестантской трудовой этике — добросовестный труд и бережливая жизнь — долг каждого оправданного, т.е. уже по сути спасенного Богом христианина, а согласно старообрядческому пониманию, добрые дела, совершаемые в том числе «благотворителями» и «благодетелями», только способствуют обретению спасения, которое еще нужно заслужить. Протестантская личная эсхатология, утверждающая, что загробная участь человека решается в момент его смерти и различные добрые дела не имеют сотериологического значения существенно расходится с эсхатологией старообрядческой, отличавшейся, как было выше показано, большим оптимизмом.
Таким образом, мы можем увидеть, что старообрядческая трудовая этика является традиционалистской, в отличие от протестантской, которая идет по пути модернизации и создания новых социальных условий существования общины. Различие старообрядческой и протестантской трудовой этики не в последнюю очередь объясняется различиями интерпретации эсхатологических концептов в соответствующих конфессионально-теологических дискурсах.


Литература
1. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избранные произведения. - М.: Просвещение, 1990.
2. Головащенко С.И. Трудовая этика в оценке основных христианских вероисповеданий: прошлое и настоящее [Электронный ресурс] - лекции - Режим доступа: http://www.ekmair.ukma.kiev.ua/bitstream/123456789/1102/1/golovashchenko_trudovaya_etika.pdf
3. Зеньковский С.А. Русское старообрядчество. Т. I, II. - М.: Ин-т ДИ-ДИК, 2006.
4.Истина против мифа: протестантская трудовая этика [Электронный ресурс] - Электрон. журн. - Режим доступа: http://thehistoricpresent.wordpress.com
5. Прилуцкий А.М. Структура религиозного дискурса: от мифологии к теологии // Вестник Нижегородского университета им. Н.И.Лобачевского. Сер. Социальные науки. - 2007. - № 2(7). - С.163-169.
6. Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. - М.: Соцэкогиз, 1962.
7. Шахназаров О.Л. Отношение к собственности у старообрядцев (до 1917 г.) // Вопросы истории. - 2004. - № 4.

Вернуться к содержанию номера

Copyright © Проблемы современной экономики 2002 - 2020
ISSN 1818-3395 - печатная версия, ISSN 1818-3409 - электронная (онлайновая) версия