|
| | | | Проблемы современной экономики, N 2 (94), 2025 | | | | ВОПРОСЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ. МАКРОЭКОНОМИКА | | | |
| | Селищева Т. А.
профессор кафедры общей экономической теории и истории экономической мысли
Санкт-Петербургского государственного экономического университета,
доктор экономических наук, профессор
| | | | В статье с позиций российских и зарубежных ученых- неомарксистов показано, что процессы глобализации, цифровизации и финансиализации в современных условиях вызвали мощную концентрацию и централизацию капитала в мировом масштабе, усилив основное противоречие капитализма. Отражена дискуссия между экономистами-неомарксистами относительно причины экономических кризисов в цифровой экономике. Показано, что циклический кризис выражается в несбалансированности макроэкономической, институциональной, социальной среды и между реальным и виртуальным секторами экономики. Выявлено, что цифровизация изменила структуру экономик стран мира, в которой сократился сектор промышленности, дающий основной мультипликативный эффект росту экономики, и резко выросла сфера услуг, что затрудняет массовое обновление основного капитала при выходе из кризиса и переход к быстрому росту. Показано, что современный циклический кризис сопровождается кризисами реструктуризации, финансовым и экологическим. Применение цифровых технологий не способно устранить противоречия капитализма. | | Ключевые слова: экономический кризис, циклический кризис, глобализация экономики, цифровизация экономики, финансиализация экономики, основное противоречие капитализма, концентрация и централизация капитала, неомарксизм | | УДК 330.14; ББК 65.046.1 Стр: 62 - 67 |
Введение. Данная статья является продолжением цикла публикаций [1], [2], [3] о значении экономической теории К. Маркса применительно к условиям цифровой экономики в исследованиях современных зарубежных и российских неомарксистов. Экономический кризис в условиях цифровой экономики, его трансформации и последствия исследовали зарубежные ученые-марксисты: американский социолог, политолог и философ Иммануил Валлерстайн; профессор Калифорнийского университета (США) У.И. Робинсон; британские ученые: Майкл Робертс, Джон Смит, Дэвид Харви, Кристиан Фукс; китайский экономист Чен Эньфу и другие. Российские экономисты марксистского направления: А.В. Бузгалин и А.И. Колганов, В.Т. Рязанов, О.О. Комолов, Л.А. Меньшикова-Клименко, А.В. Рыженков, Сорокин А.В., Теняков И.М. и другие, — внесли свой вклад в развитие марксистской теории экономических кризисов применительно к цифровой трансформации экономики. На основании изучения работ этих ученых в статье поставлена цель — выявить трансформацию современного циклического экономического кризиса в цифровой экономике и доказать, что использование цифровых технологий не способно устранить глубинные противоречия капитализма.
Усиление основного противоречия капитализма в цифровой экономике. В 15 главе третьего тома «Капитала» К. Маркс писал о том, что «настоящий предел капиталистического производства — это сам капитал, а это значит: капитал и самовозрастание его стоимости являются исходным и конечным пунктом, мотивом и целью производства; производство есть только производство для капитала, а не наоборот» [4, c. 274]. Согласно учения К. Маркса, первопричиной циклических экономических кризисов при капитализме (включая финансовые кризисы) является его основное противоречие между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения. Несмотря на то, что современная капиталистическая экономика существенно изменилась по своим производительным силам и институтам, это противоречие продолжает существовать и трансформироваться.
В условиях цифровой экономики обобществление производства достигает гигантских масштабов. В «Капитале» К. Маркс рассматривал теоретически идеальную модель капиталистического хозяйства, в которой присутствует совершенная конкуренция. В современной экономике в рыночной стратегии фирм все большую роль играют неценовые факторы: реклама, качество товара, престижность торговой марки и другие. Кроме того, в условиях роста цифровой глобализации, как отмечает китайский экономист-марксист Чен Эньфу, «капиталы разных стран и отраслей переплетаются и сливаются друг с другом, образуя глобальную олигополию, огромную транснациональную корпорацию», размеры которой часто превышают ВВП среднестатистической страны. Он отмечает, что «основное противоречие современного капитализма постепенно перерастает в противоречие между экономическим обобществлением и глобализацией и частной собственностью на средства производства и производственные факторы» [5, c. 86].
Современная мировая экономика — это экономика крупных корпораций, в том числе и в секторе информационно-коммуникационных технологий. Так, например, «рынки мобильной связи — это олигополистические рынки с небольшим количеством конкурентов. ...Новым конкурентам практически невозможно выйти на рынок, поскольку сильные сетевые эффекты обусловили привязку потребителей и таким образом создали высокие входные барьеры. Именно так обстоит дело со многими социальными сетями» [6, c. 190].
Британский ученый-марксист Кристиан Фукс подчеркивает, что «новые информационные технологии выступают посредником и одновременно конечным пунктом глобализации капитализма» [7]. Британский экономист-марксист Джон Смит доказывает, что глобализация и перенос развитыми государствами производства в страны Глобального Юга с дешевой рабочей силой обостряют основное противоречие капитализма [8, c. 403]. А британский социолог Ф. Вебстер отмечает, что «именно Интернет и новые информационные технологии сегодня дирижируют глобальным производством» [9]. Социальный географ британского происхождения, марксист Дэвид Харви также доказывает, что в современной экономике оборот капитала носит «мультинациональный характер» [10, c. 544].
Профессор Калифорнийского университета, экономист-марксист У.И. Робинсон отмечает, что «первое поколение ИКT сделало возможной глобализацию и привело к радикальной трансформации всей мировой экономики и общества, начиная с промышленности и включая очень быструю транснационализацию услуг в последние годы» [11, c.631]. Он доказывает, что триединые процессы глобализации, цифровизации и финансиализации за последние четыре десятилетия вызвали «беспрецедентную концентрацию и централизацию капитала в мировом масштабе, что привело к радикальному изменению глобальных схем накопления и обострению базового структурного противоречия перенакопления» [11, c. 635]. Робинсон обосновал, что в условиях цифровой экономики сформировался новый глобальный транснациональный класс капиталистов (ТКК), создавший «глобально интегрированную производственную, финансовую и сервисную систему, в которую за последние четыре десятилетия была включена — порой насильственно — каждая страна, поскольку производственные цепочки были фрагментированы и децентрализованы по всему миру...Транснациональный капиталистический класс и его агенты в государствах приступили к устранению всех нормативных и торговых барьеров для свободного перемещения капитала как внутри стран, так и между ними» [11, c. 635]. В современной экономике все большую роль играют глобальные производственные сети многонациональных компаний, которые генерируют около 80% международных торговых потоков, формируют и определяют конкурентоспособность стран, их инвестиционную привлекательность, роль в международном разделении труда и мировом воспроизводственном процессе [12, c. 40].
В то же время, глобализация усилила проблему социально-экономического неравенства, создав препятствия для дальнейшего накопления капитала. Таким образом, экономисты-неомарксисты едины во мнении, что основное противоречие капитализма в условиях цифровой экономики сохраняется и усиливается, приобретая глобальные масштабы благодаря цифровым технологиям.
Новые характеристики экономического кризиса в цифровой экономике. Следует заметить, что наряду с хорошо известными характеристиками циклического экономического кризиса индустриальной экономики (спад производства, массовые банкротства бизнеса, рост безработицы, снижение жизненного уровня населения и другие), он имеет и свои особенности, вызванные цифровой трансформацией экономики и общества.
Известный российский экономист-марксист Рязанов В.Т. определил современный экономический кризис как «процесс тройного неравновесия — макроэкономического, институционального и социального, как звеньев общего неравновесия» [13, c. 183]. В результате цифровой трансформации происходят большие изменения в институциональной структуре экономики, которые, в свою очередь, являются источниками кризисных явлений для компаний, не успевающих адаптироваться к изменениям. В цифровой экономике стремительно возрастает неравенство в распределении доходов, включая цифровое неравенство, что приводит к социальной поляризации и является источником нестабильности в экономике и обществе. Так, разрыв в доходах между странами в масштабах всего мира в 2020 г. составлял 1 к 8.
В США за последние десятилетия обогатились 10% американских граждан; в гораздо большей степени стал богаче 1% американцев и совершенно невероятным образом — 0,1% населения страны. Стремительно растет цифровое неравенство между странами и внутри стран. Так, уровень проникновения интернета среди жителей Африки составляет 43%, в то время как в Северной Америке — 93%; 96% инвестиций в цифровые платформы сосредоточены в Азии, Северной Америке и Европе, в то время как на долю Латинской Америки, Африки и арабских государств приходится только 4%. При этом 70% доходов от платформ цифрового труда получают всего две страны — Соединенные Штаты и Китай [2].
Социальная несбалансированность обычно компенсируется борьбой работников за повышение зарплаты или вмешательством государства в перераспределение доходов. Однако, «став глобальным, капитал смог подорвать эти механизмы перераспределения на уровне национального государства» [13, c. 182].
Китайский экономист-марксист Чен Эньфу характеризует сущность современного экономического кризиса как «несбалансированность производственных и ведомственных структур, а также структуры спроса и предложения и структуры виртуальной и реальной экономики... Если такой дисбаланс превышает определенный предел, возникает повсеместное перепроизводство, которое, в свою очередь, ведет к массовой стагнации и возникновению экономического кризиса» [5, c. 79].
Проблема виртуализации сферы функционирования промышленного капитала ведет к отрыву виртуальной экономики от реальной, что является новым в характеристике циклического экономического кризиса в цифровой экономике по сравнению с индустриальной. Финансовый капитал все чаще переходит от обслуживания промышленного капитала к доминированию над ним; он необычайно разросся и осуществляет глобальную экспансию. Спекулятивный рынок оторвался от реального капитала. Это неизбежно обостряет противоречия современной капиталистической экономики, приводя все чаще к финансовым кризисам. Бурное развитие виртуальной экономики усиливает виртуальный спрос, который, в свою очередь, вызывает необоснованное расширение реальной экономики и рост экспорта и импорта. Цифровая глобализация усиливает финансовые потоки между странами, образуя своеобразный трансмиссионный механизм, по каналам которого финансовый кризис, начавшийся в одной стране, переходит на экономику других взаимодействующих с ним стран. Возникает пузырь виртуальной экономики, который после своего схлопывания ведет сначала к финансовому или кредитному кризису, а потом к всеобъемлющему экономическому кризису [14, c. 51]. Но как бы бурно ни развивалась виртуальная экономика, только живой труд генерирует прибавочную стоимость (прибыль), что ставит естественные границы для нее. Вместе с тем, можно согласиться с мнение ученых, что для разных стран также характерна и «национальная специфика» проявлений кризиса [15].
Причинах экономического кризиса в цифровой экономике. Между экономистами-марксистами существуют различные трактовки причины экономического кризиса в современной экономике (см. табл. 1).
Таблица 1
Трактовки экономистами-марксистами причин циклического экономического кризиса в цифровой экономике| № п/п | Причина экономического кризиса | Авторы |
|---|
| Кризис — следствие действия закона тенденции нормы прибыли к понижению | | 1. | «Центральное значение в объяснении циклических кризисов капиталистической системы играет закон тенденции нормы прибыли к понижению». | Майкл Робертс | | 2. | «Капитал проводит политику, направленную на максимизацию прибыли, которая требует промышленного цикла» | А.В. Рыженкова | | 3. | «Растущая норма прибыли толкает инвесторов к ее капитализации в форме дальнейших инвестиций в те отрасли, где новая технология позволяет увеличить отдачу от капитала. Одновременно это создает предпосылки перенакопления». | О.О. Комолов, Б.Б. Джаббаров | | Кризис — результат перенакопления капитала | | 4. | «Кризисы возникают из-за внутренних противоречий системы, прежде всего из-за извечной проблемы капитализма с избыточным капиталом». | У.И. Робинсон | | | «Причина кризиса — перенакопление капитала и перенос производства в страны с низким уровнем заработной платы» | Дж. Смит | | 5. | «Основное противоречие экономической сферы заложено в любопытно двойственной роли агента накопления капитала». | И. Валлерстайн | | 6. | «Кризис — результат проблемы перенакопления капитала, объективная причина возникновения экономических кризисов при капитализме». | В.Т. Рязанов | | 7. | «В основе кризиса лежит перенакопление капитала». | А.В. Сорокин, И.М. Теняков | | Кризис — следствие частной собственности и основного противоречие капитализма | | 8. | «Эндогенная частная собственность на общественные средства производства при капитализме...является глубочайшей и наиболее существенной первопричиной экономических кризисов (включая финансовые кризисы)». | Чен Эньфу | | 9. | «Основное противоречие капитализма между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения». | Л.А. Меньшикова-Клименко |
Источник: составлено автором на основе анализа источников: [5], [8], [11], [13], [14], [15], [16], [17], [18], [19].
Как следует из таблицы 1, во-первых, современные экономисты-марксисты объясняют причину циклического кризиса экономики действием закона тенденции нормы прибыли к понижению. Так, британский экономист-марксист Майкл Робертс в книге «Великая рецессия: марксизм и глобальный кризис капитализма» доказывает, что действие закона тенденции нормы прибыли к понижению является причиной циклических кризисов современного капитализма. Робертс обосновывает это тем, что снижение рентабельности и прибылей приводит к сокращению инвестиций и темпов роста производительности, а также к продлению депрессии [16]. Такой же позиции придерживаются современные российские экономисты, стоящие на марксистских позициях, А.В. Рыженкова, О.О. Комолов и Б.Б. Джаббаров. «Корпорации стали компенсировать падение прибыли игрой на биржах, созданием дополнительных финансовых продуктов, таких как финансовые производные. Например, рынок финансовых производных к 2007 г. превосходил объем валового мирового продукта более, чем в 300 раз» [14, c. 51]. Тенденция финансиализации экономики резко возрастала перед экономическим кризисом 2008–2009 гг. и продолжается в настоящее время, что ведет сначала к финансовому кризису, а затем и к экономическому.
Вторая точка зрения современных экономистов-марксистов на причину экономического кризиса заключается в том, что кризис — результат перенакопления капитала, который накапливается в огромных объемах в форме прибыли, но не может найти прибыльные рынки для вложения. Так, в 2017 г. крупнейшие американские компании имели 1,01 трлн долл. неинвестированных денежных средств [20], в то время как мировые корпоративные денежные резервы превысили 12 трлн долл. [21], что больше, чем валютные резервы правительств ведущих стран мира.
Среди ученых, поддерживающих данную трактовку причины экономических кризисов в современной экономике, можно назвать таких зарубежных ученых-марксистов, как профессор Калифорнийского университета в США У.И. Робинсон; американский социолог, политолог и философ И. Валлерстайн; британский экономист Дж. Смит, а также российские ученые: В.Т. Рязанов, А.В. Сорокин, И.М. Теняков и другие.
У.И. Робинсон констатирует, что глобальный транснациональный класс капиталистов «смог задействовать резервы дешевой рабочей силы в Китае, в странах Глобального Юга и странах бывшего советского блока и интегрировать их в новые глобальные циклы накопления» за счет того, что в этих странах устанавливалась заработная плата ниже стоимости рабочей силы, что позволяло капиталистам за счет сверхэксплуатации получать абсолютную прибавочную стоимость» [11, c. 632, 638]. Джон Смит также отмечает эту тенденцию, но получаемую при этом прибавочную стоимость называет «новой, третьей формой прибавочной стоимости» [8, c. 340–341]. Однако доступность дешевой рабочей силы, оплачиваемой ниже ее стоимости, и получение дополнительной прибавочной стоимости может только в краткосрочном периоде решить проблему избыточного капитала. В то же время, стремление глобального капитала в страны с дешевой рабочей силой с целью получения там более высокой прибавочной стоимости тормозит рост цифровизации всей глобальной экономики и переход к автоматизированному и роботизированному производству.
В долгосрочной перспективе конкуренция заставит владельцев капитала интенсивно использовать цифровые технологии, автоматизацию и роботизацию производства, внедрять «умное производство» и «безлюдные технологии». Но тут возникает другая проблема — прибавочная стоимость (прибыль) создается только трудом живых работников, доля которых будет снижаться по отношению к постоянному капиталу вследствие роста его органического строения; возрастет армия безработных и доля класса «прекариат». Так, по прогнозу McKinsey, вследствие автоматизации и роботизации производства к 2030 г. порядка 400 миллионов человек, или 14% рабочей силы на планете станут безработными [22]. Как отмечает британский экономист-марксист Гай Стэндинг, «во многих странах по крайней мере четверть взрослого населения относится к прекариату. Рост прекариата опасен тем, что может привести к социальному взрыву» [23, c. 11, 21]. Таким образом, в долгосрочной перспективе расширение капиталистической системы на основе усиления цифровой трансформации обостряет социально-экономические противоречия.
Представители третьей трактовки считают причиной экономических кризисов в современной экономике частную собственность на средства производства и, как ее следствие — основное противоречие капитализма между общественной формой производства и частнокапиталистической формой присвоения. Такую позицию занимает известный китайский экономист-марксист Чен Эньфу и российский ученый марксистских взглядов Л.А. Меньшикова-Клименко.
На наш взгляд, все эти 3 неомарксистские трактовки причины циклического экономического кризиса в цифровой экономике взаимообусловливают и взаимодополняют одна другую. По поводу разногласий марксистов-политэкономов относительно того, возникают ли кризисы из-за тенденции нормы прибыли к понижению или из-за перепроизводства и недопотребления, У.И. Робинсон замечает, что «кризисы локализуются как в производстве, так и в распределении, даже если их внутренней отправной точкой является цикл производства» [11, c. 632].
При этом представители всех названных точек зрения на причину кризиса инструментом выхода из него считают массовое обновление основного капитала, имеющего свой цикл жизни. В условиях цифровой трансформации ускоряются темпы внедрения научно-технических достижений в экономику, что, по мнению Н.В. Днепровской, является «экзогенным драйвером делового цикла» [24]. Ряд экономистов доказывают, что «длина циклов и, соответственно, промежутки между кризисами сокращаются, подобно сокращению жизненного цикла большинства высокотехнологичных продуктов» [25].
Изменение структуры цифровой экономики и экономический кризис. Цифровая трансформация повлияла на изменение структуры экономик стран мира. В частности, разросшийся спекулятивно-финансовый сектор стал доминировать в экономике; глобализация финансовых рынков позволила капиталам быстро и неконтролируемо перемещаться по миру, внося большую нестабильность в национальные экономики. Известный российский экономист — марксист В.Т. Рязанов выявил, что накануне мирового экономического кризиса 2008–2009 гг. шел бурный рост финансиализации экономик всех стран. Он сделал вывод, что «именно противоречия в финансовой сфере в XX-XXI вв. приобрели роль пускового механизма в наступлении экономических потрясений. Тем не менее, сводить современный кризис, — пояснял он, — к сугубо финансовому было бы неверно» [13, c. 153].
Цифровые технологии способствовали быстрому развитию сферы услуг, доля которых стала преобладать по отношению к обрабатывающей промышленности (см. табл. 2). По мнению российского экономиста Л.А. Меньшиковой-Клименко, «изменение структуры хозяйства в пользу сферы услуг затрудняет переход к быстрому росту и массовому обновлению капитала» [14, c. 51]. Кроме того, отрасли обрабатывающей промышленности дают гораздо больший мультипликативный эффект в экономике по сравнению с отраслями сферы услуг и тем самым способствуют более быстрому выходу из кризиса и переходу к экономическому росту. Как показала практика, выход из мирового кризиса 2008–2009 гг. быстрее осуществили страны, имеющие наибольшую долю обрабатывающей промышленности в ВВП. Так, спад ВВП в Германии был гораздо ниже, чем в Великобритании, где меньше сектор промышленности, но больше сектор услуг.
Таблица 2
Изменение структуры ВВП по секторам экономики ряда стран мира за 2013–2023 гг. (в % к ВВП)№
п/п | Страна | 2013 | 2023 |
|---|
Сельское
хозяйство | Промыш-
ленность | Услуги | Сельское
хозяйство | Промыш-
ленность | Услуги |
|---|
| 1 | США | 1,62 | 19,69 | 78,69 | 1,57 | 19,34 | 79,09 | | 2 | Великобритания | 0,63 | 18,62 | 69,99 | 0,58 | 17,5 | 72,53 | | 3 | Япония | 1,12 | 26,56 | 71,75 | 1,02 | 26,92 | 71,39 | | 4 | Германия | 0,93 | 25,91 | 62,33 | 0,81 | 26,84 | 63,69 | | 5 | Китай | 8,6 | 43,1 | 48,3 | 6,8 | 36,5 | 56,7 | | 6 | Россия | 2,99 | 28,19 | 56,12 | 3,35 | 30,65 | 56,88 | | 6 | Индия | 17,15 | 28,4 | 46,7 | 16 | 25,03 | 49,58 |
Источник: составлено автором по [33]
Кризисы реструктуризации экономики. Циклические экономические кризисы периодически сопровождаются кризисами реструктуризации, происхождение которых также связано с перенакоплением капитала. «Разрешение этих типов кризисов проходит через крупные потрясения и перестройку всей системы, включая радикальную трансформацию моделей и технологий накопления, отношений капитала и труда и перемены в социальной, политической, культурной и идеологической структурах капиталистического общества» [11, c. 630]. Считается, что мировой экономический кризис 2008–2009 гг. положил начало новому кризису реструктуризации, который продолжается и в настоящее время. Не случайно правительства США, ЕС, Великобритании и ряда других стран стали проводить в жизнь политику «новой индустриализации». Так, в 2022 г. в США нвестиции в строительство новых заводов увеличились на 1/3 и составили 108 млрд долл., что является рекордным показателем за всю историю страны [26]. Дональд Трамп также привержен политике новой индустриализации, но своеобразно: в 2025 г. он вводит большие пошлины на импортируемые в США иностранные товары с целью привлечь иностранных производителей на территорию страны. Южно — корейская корпорация «Hyundai» уже в 2025 г. приняла решение об инвестировании более 20 млрд долл. США в американское производство, из них 6 млрд долл. пойдет на строительство сталелитейного завода в штате Луизиана. В странах ЕС новой индустриализацией принято называть внедрение в экономику технологий «Индустрии 4.0».
Экологические кризисы. Современные циклические экономические кризисы сопровождаются и усилением экологического кризиса на планете. Китайский экономист-марксист Чен Эньфу отмечает, что «экологический кризис капитализма, по существу, обусловлен алчностью капитала и его стремлением к получению прибавочной стоимости, которые ведут к ухудшению отношений между капиталом и природой, вызванному безумным обладанием и расхищением природы капиталом» [5, c. 146]. Сама по себе цифровизация не является экологически нейтральной, она содержит в себе экологические риски, проявляющиеся в увеличении расходов на электроэнергию, росте углеродного следа и электронного мусора и некоторых других. В настоящее время страны, так называемого, «золотого миллиарда» используют 80% всех ресурсов планеты, поглощая непропорционально высокую долю ее экологического потенциала и имеют большой экологический дефицит, который определяется как превышение экологического следа в ходе хозяйственной деятельности населения над биоемкостью занимаемой страной территории. Развитые страны импортируют биоемкость других стран мира через торговлю, перенос экологически грязных производств и отходов в развивающиеся страны, выкачивание природных ресурсов из них [27]. Так, на начало 2025 г. дефицит биоемкости США составил 100%, Германии — 190%, Великобритании — 240%, Италии — 350%, Японии — 570%. По существу, это представляет собой форму экологического неоколониализма со стороны капитала развитых стран [28], преследующего только одну цель — получение прибыли. К 2050 г. из-за изменения климата, экологического загрязнения в мире ожидается 1,4 млрд человек климатических беженцев [29]. Это усилит социальную нестабильность.
Антикризисная политика и цифровой кризис. Цифровая трансформация экономики, использование искусственного интеллекта (ИИ) изменяют эффективность управления экономикой. Появились более совершенные способы сбора и анализа данных, что позволяет быстрее реагировать на критическую ситуацию в экономике, более точно и своевременно выявлять экономические риски и более эффективно проводить государственную антикризисную политику. В опубликованном 3 апреля 2025 г. Докладе Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД) дан прогноз, согласно которому с 2023 по 2033 гг. мировой объем рынка искусственного интеллекта (ИИ) вырастет в 25 раз, с 189 млрд долл. до 4,8 трлн долларов при среднегодовом прогнозируемом темпе роста технологий ИИ около 30%. Это может способствовать своевременному выявлению приближения циклического экономического кризиса и принятию мер по смягчению протекания его острой фазы. Наращивание «цифрового иммунитета» государствами и бизнесом дает возможность ускорить выход из нового кризиса. Однако здесь может возникнуть проблема «цифрового кризиса» («информационного кризиса», «цифровой ловушки»), под которым понимается ситуация, когда «объем накапливаемых сведений возрастает темпами, опережающими интеллектуальные и вычислительные возможности общества их обрабатывать» [32]. В то же время в названном докладе ООН дается прогноз о сокращении за десятилетие примерно 40% рабочих мест и усилении неравенства как между странами, так и внутри них. Именно поэтому У.И. Робинсон отмечает, что «реактивация капитализма может быть возможной в ближайшие годы лишь посредством перераспределительной и регуляторной политики, а также с помощью применения новых цифровых технологий, однако в долгосрочной перспективе все это не сможет разрешить его глубинные противоречия» [11, c. 628]. На глубину циклического экономического кризиса все большее влияние оказывает геополитическая нестабильность.
Заключение. Таким образом, основное противоречие капитализма в условиях цифровой экономики сохраняется и усиливается именно вследствие широкого применения информационно-коммуникационных технологий. Использование ИКT сделало возможным глобализацию и привело к радикальной трансформации всей мировой экономики и общества. Глобализация, цифровизация и финансиализация привели к невиданной концентрации и централизации капитала в мировом масштабе и радикально изменили глобальные схемы накопления капитала. Сущность современного экономического кризиса проявляется в макроэкономическом, институциональном, социальном неравновесии и непропорциональном разбухании виртуальной экономики относительно ее реального сектора. Цифровая глобализация усиливает финансовые потоки между странами, образуя своеобразный трансмиссионный механизм передачи кризиса из одной страны в другую. Циклические экономические кризисы периодически сопровождаются структурными и экологическими кризисами. Использование цифровых технологий позволяет проводить более эффективную антикризисную политику, но в долгосрочном периоде не способно разрешить глубинные противоречия капитализма. |
| |
|
|
|
