|
| | | | Проблемы современной экономики, N 2 (94), 2025 | | | | ВОПРОСЫ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ. МАКРОЭКОНОМИКА | | | |
| | Бельченко М. А.
зав. кафедрой экономики таможенного дела
Санкт-Петербургского им. В.Б. Бобкова филиала Российской таможенной академии,
кандидат экономических наук
| | | | В статье приведены критические замечания в адрес базового макроэкономического показателя — валового внутреннего продукта. Рассмотрены особенности чистого экспорта в качестве структурного элемента ВВП. Автором предложено экономическое понятие «квота чистого экспорта». На основе анализа обширного статистического материала установлены многочисленные «факторы искажения» статистики внешней торговли, усиливающие степень погрешности при расчете ВВП. | | Ключевые слова: валовой внутренний продукт, внешнеторговая квота, сальдо внешнеторгового баланса (чистый экспорт), квота чистого экспорта, международные стандарты статистики, международная торговля, национальный платежный баланс, зеркальная статистика, системы регистрации внешнеторговых операций, Статистика международной торговли товарами («СМТТ 2010»), факторы искажения статистики внешней торговли | | УДК 338; ББК 65.051 Стр: 67 - 76 |
«Неверно оценивая нашу жизнь. Почему ВВП не имеет смысла?»
(«Доклад Комиссии по измерению эффективности экономики и социального прогресса» [1]).
Соревнование между странами в гонке за ростом ВВП длится с середины XX века. Полагая, что ВВП является показателем истинного прогресса и, отвечая на вопрос «Как построить эффективную, стабильную и справедливую экономику?», правительства ориентированы на достижение приоритетной цели — увеличение объема ВВП. Постепенно этот макроэкономический показатель из индикатора экономического развития превратился в «путеводную звезду». Поражает устойчивое принятие ВВП в качестве «золотого стандарта экономического здоровья» [2] в течение 70 лет.
Но, как отмечается в многочисленных исследованиях, структура, объем и рост ВВП, отдавая приоритет рыночным операциям, а не благосостоянию, далеко не являются исчерпывающими показателями развития экономики и благополучия населения, уровня неравенства и распределения богатства. Кроме того, параметры ВВП не отражают состояния эффективности производства и уровня технологического прогресса.
Безусловно, ВВП не бесполезен, оставаясь одним из важных инструментов измерения экономического состояния и динамики. Но, как отмечал американо-автралийский учёный, профессор ряда австралийских и американских университетов, известный специалист в области экологической экономики Роберт Костанца, с самого момента появления ВВП экономисты подчеркивали, что это показатель активности, а не экономического или социального благополучия [3]. «ВВП был хорошим показателем для двадцатого века, но становится все более неподходящим для экономики двадцать первого века...» [4].
Принимая к рассмотрению и действию на основе анализа характеристики того или иного валового внутреннего продукта, аналитику необходимо (аналогично ознакомлению с распространенными условиями рекламных объявлений) выбрать два (непременно важных для себя) из трех условий: «оперативность» (сроки исполнения подсчета), «полнота» (охват предметов исследования), «точность» (уровень погрешности). Очевидно, что достичь высокого качества результатов сразу по всем трем требованиям — невозможно.
Обобщая содержание многочисленных критических замечаний со стороны авторитетных исследователей, тезисно выделим основные «слабые стороны» макроэкономического показателя «валовой внутренний продукт» [5, 6].
1. Периодический существенный пересмотр учитываемых статистических объектов в структуре ВВП (в значительной степени детерминированный «сжатыми сроками», отведенными на сбор и обработку информации).
2. Игнорирование гипертрофированной роли финансовых операций в структуре ВВП.
3. Косвенное поощрение деятельности, противоречащей благосостоянию общества.
4. Включение в счет военных расходов, не генерирующих будущую экономическую выгоду [7].
5. Стимулирование «экологически разрушительного роста».
6. Использование необоснованно тождественных понятий «цена» и «стоимость» в концепции расчета ВВП.
7. Исключительно монетарная оценка произведенного.
8. Недостаточный учет особенностей образования трансфертных цен (внутрифирменная торговля).
9. Предоставление приоритета рыночным операциям [8].
10. Отсутствие объективной оценки ценности той или иной продукции («хлеб»/ «зрелища») «во времени» (кризис/стабильная ситуация/мирное время/военное время) и «пространстве» (значение однородной продукции для различных регионов).
11. Сокрытие формальным ростом ВВП увеличения экономического расслоения населения.
12. «Искажающее взаимовлияние» политических условий и ВВП (в том числе — умышленная фальсификация данных).
13. Допущение высокой степени условности:
– при установлении отраслевой (секторальной) структуры ВВП («границы сфер производства»);
– при оценке роли «ненаблюдаемой экономики» и «невидимой торговли»;
– при установлении цен на «нерыночные» («немонетарные») товары и услуги;
– при оценке производства для собственных нужд («ownaccount production») и «труда на безвозмездной основе» («unpaid work»);
– при оценке «предметов роскоши» и «произведений искусства».
14. Значительные (радикальные) искажения общего объема ВВП, связанные с:
– расхождением параметров курсовой и реальной стоимостями национальных валют;
– волатильностью курсов валют.
15. Отсутствие учета:
– оценки влияния государственных расходов («производительные»/»расточительные») на социально-экономическую динамику [8];
– суверенного долга (увеличивающего краткосрочный ВВП, но создающего долгосрочные долговые риски);
– истинной стоимости нематериальных активов и прироста за счет технологий.
16. Сложности возникающие:
– при определении продукта категории «конечного» или «промежуточного» во избежание ошибок двойного счета (принцип «учета только добавленной стоимости»);
– при установлении «добавленной стоимости» с использованием запасов сырья/ комплектующих.
17. Неполная сопоставимость статистических показателей различных стран.
18. Высокая степень условности при определении сальдо счета текущих операций платежного баланса стран (как переменной формулы расчёта ВВП).
Остановимся на рассмотрении особенностей формирования и учета одного из элементов структуры счета текущих операций, формирующих показатель ВВП, а именно — сальдо торгового баланса (чистого экспорта).
Являясь одним из индикаторов, отражающих степень открытости экономики страны, внешнеторговая (экспортная; импортная) квота тесно связана с показателем ВВП. В свою очередь, при любом методе расчета («по доходам», «по расходам», «по добавленной стоимости») среди агрегатов структуры ВВП важное место занимает внешнеэкономическая составляющая, в частности, сальдо по внешним операциям с товарами и услугами. Важно отметить, что в структуре ВВП, наряду с изменениями запасов материальных оборотных средств и чистыми расходами резидентов за рубежом, принимать отрицательные значения может и внешнеторговое сальдо («чистый экспорт») [10, с. 14].
Так, например, результаты внешнеторговой деятельности США «сократили» ВВП этой страны в 2021–2022 годах примерно на 3,6–3,7%, и почти на 1,153 трлн $ (4,16% ВВП) — в 2023 году (что почти равняется ВВП Индонезии, в которой проживает около 280 млн человек). В 2022 году только баланс торговых операций с Китаем «урезал» ВВП США на 382,9 млрд $ [11], что составило (по подсчетам автора) примерно 1,5% от ВВП страны, в 2023 году «потери» измерялись 279,4 млрд долларов США [12]. В 2022 году внешнеторговые операции добавили к ВВП Российской Федерации по разным оценкам от 294 [13]–315 [14] до 337 [15] млрд долларов США (около 12,8–14% ВВП), а ВВП Китая увеличился за счет сальдо на 838 млрд долларов США (при том, что «невидимый» торговый баланс страны был дефицитным в объеме около 92 млрд долларов США [16]).
По мнению автора, важным источником информации для оценки состояния и роли внешнеэкономического сектора в экономике страны может служить показатель «Квота чистого экспорта», который устанавливается по формуле:
Квота чистого экспорта = (Экспорт — Импорт) / ВВП.
Квота чистого экспорта является важной характеристикой ВВП:
– для стран с высокой внешнеторговой квотой (на 2022–2024 годы [17, 18, 19, 20, 21]: Сингапур — 318–345%, Ирландия — 219–274%, ОАЭ — 189–202%, Кипр — 175–225%, Нидерланды — 154–190%, Венгрия — 135–201%, Швеция — 104–110%, Европейский Союз — 96–111%, Республика Корея — 80–95%);
– для стран с существенным дефицитом/профицитом по отношению к ВВП (Грузия: в период 1987–2023 гг. среднее значение — минус 16,59% при минимуме — минус 51,36 % и максимуме — 0,7% в... 1987 г (?) [22]; Сингапур: в период 1960–2023 гг. среднее значение — 9,33%, максимум — 38,53% в 2022 г [23].);
– для «мощных» национальных экономик в связи с проведением международных сопоставлений.
В последнем случае показателен пример КНР, у которой внешнеторговый профицит не так уж и велик по сравнению с ВВП страны (около 2,17% в 2023 году, при максимуме — 8,68% в 2007 году [24]), но абсолютный показатель сальдо (в 2023 году — 823,2 млн $ США [25], в 2024 году — 992,2 млн $ США [26]) превосходит весь объем ВВП достаточно крупных национальных экономик, таких, например, как Нидерланды, Швейцария, Саудовская Аравия. Объем чистого экспорта Китая примерно равен суммарному ВВП Нигерии и Пакистана, двух стран в которых проживает более 400 млн человек.
Вместе с тем, следует подчеркнуть, что попытка установления возможных корреляций между темпами роста ВВП и балансом счета текущих операций в 24 странах, так называемой «большой экономики», показала, что только для нескольких из этих стран наблюдалась надежная (с достоверностью от 80%) корреляция [27, с. 62], и лишь для трех стран (Россия, Китай, Турция) установлена устойчивая (достоверность — 0,95) корреляция [27, с. 68].
Анализ статистических показателей позволяет выявить наличие значительных флуктуаций доли внешнеторгового сальдо в ВВП стран мира. Так в России за 11 лет максимальные (2000 г.) и минимальные (1990 г.) величины этого параметра отличались почти на два порядка: 20,03% и 0,22% соответственно [14]. Только за период 2022–2023 гг. изменения оказались без малого троекратными: 12,79% и 4,34% [14], что явилось следствием резкого сокращения объема экспорта на 28,3% (с 592,5 млрд $ США до 425,1 млрд) при увеличении импорта на 11,7% (с 255,3 млрд $ США до 285,1 млрд) [28] при росте объема ВВП на 3,7% (подсчитано по [14]). В Китае доля торгового сальдо в ВВП в 2007 году была почти в 5 раз больше, чем в 2003 году (7,44% и 1,54%, соответственно), при этом сальдо выросло более чем на порядок: с 25,47 млрд $ США до 264,34 млрд $ США [25]. Но уже через 4 года (2011) объем чистого экспорта «обвалился» почти на 110 млрд $ и составил лишь 2,07% от валового внутреннего продукта КНР. В Саудовской Аравии квота сальдо торгового баланса, составлявшая в 2011 году 34,44%, сократилась почти в 7 раз до 4,31% в 2015 году [29], при этом в абсолютном выражении баланс сократился более чем на 204 млрд $ США (669,484 млрд [30]) — более 30% ВВП этой страны, что более чем в два раза превосходило ВВП такой страны как Украина (90,922 млрд $ [31]) или в четыре раза — Болгарии (50,756 млрд $ [32]).
Столь значительные флуктуации одной из переменных в формуле расчета ВВП, характерные практически для всех стран мира, красноречиво свидетельствуют о практически «стихийном» влиянии экзогенных факторов формирования ВВП. Активная мировая торговая конъюнктура (в том числе — Индекс условий торговли — «Terms of Trade») в совокупности с волатильностью официальных валютных курсов являются существенными внешними детерминантами, определяющими динамику и направление изменения сальдо торгового баланса, и способными заметно увеличить или, напротив, снизить показатели валового внутреннего продукта, усиливая или нивелируя достижения внутреннего роста. Приведем несколько, на наш взгляд, весьма показательных примеров.
Так доля сальдо торгового баланса в ВВП Республики Корея, как показывает анализ, только с 2021 по 2023 гг. сократилась в 70 раз (с 3,56% до 0,05%), а в целом за период 2016–2023 гг. в 133 раза (с 6,66%) [33]. При этом объем чистого экспорта в 2022–2023 годах по сравнению с 2021-м годом упал примерно в 8,4 раза [34]. В Бразилии, напротив, доля торгового сальдо в ВВП за один год (2022–2023 гг.) выросла более чем в пять раз: с 0,45% до 2,37 [35]. В «рекордном» 1973 году сальдо внешней торговли Саудовской Аравии составляло 78,79% ВВП, а через 11 лет «рухнуло» до минус 10,7% [36].
Торговый баланс КНР за 6 лет (с 2018 по 2024 год) вырос более чем в 2,8 раза (350,95 млрд — 992,16 млрд долл. США), при том, что за предыдущий 3-летний (2015–2018 гг.) период баланс сократился в 1,7 раза (593,9 млрд–350,95 млрд долл.) [26].
Всего за два года (2020–2022 гг.) чистый экспорт России вырос более чем в 3,4 раза (с 92,0 до 315,522 млрд долл. США, абсолютный рост составил 223,552 млрд долл. США); но уже на следующий год (2023 г.) сократился более чем в 2,6 раза или на 195,423 млрд долл. США [14]. При ВВП страны по итогам 2014 года в 2059,243 млрд долл. США, внешнеторговое сальдо достигало 188,93 млрд долл. США, но уже на следующий год ВВП составило лишь 1363,482 млрд долл. США («волшебство» валютного курса!), а чистый экспорт сократился до 148,14 млрд долл. США. (При этом доля последнего в ВВП поднялась до почти 11% (10,86% по сравнению с 9,2% в 2014 году).
Не надо обладать выдающимися аналитическими способностями, чтобы заметить, что влияние инфляционных процессов и волатильность официальных валютных курсов формируют еще более далекую от реальной ситуации картину.
По данным Всемирного Банка, в 2013 году зафиксирован крупнейший объем ВВП России: 2 292,47 млрд долл. США; минимальный показатель «новой» России составил в 1999 году около 196 млрд долл. США [37]. То есть за 14 лет ВВП страны вырос в 11,7 раза! Но уже к 2016 году этот макроэкономический показатель буквально «обвалился» в 1,8 раза, оказавшись на уровне 2007 или 2009 годов.
Не менее впечатляюще выглядит рост российского ВВП, если опираться на материалы МВФ [37], согласно которым ВВП страны вырос почти в 32 раза за 21 год (период 1992–2013 гг.: с 71,6 млрд долл. США до 2 288,4 млрд долл. США [37]).
Но показатели ВВП, выраженные в «постоянных долларах», формируют не столь экстремальную картину развития экономики страны. Всемирный Банк констатирует: за те же 14 лет (1999–2013 гг.) ВВП страны увеличился с 709,484 млрд долл. США до 1380,755 млрд долл. США [37]. И это уже не «астрономический» рост в 11,7 раза, а вполне «земное» удвоение (почти 1,95) ВВП. Однако изменение ВВП за те же годы, исчисленные по паритету покупательной способности (ППС) — соответственно, 870,67 и 3741,78 млрд долл. США — вновь «демонстрирует» активную динамику роста: почти в 4,3 раза.
В то время как Всемирный банк оценивал ВВП (по ППС) России за 2023 год в 6,452 трлн долл. США [37], World Economics обозначил объем ВВП в 2024 году уже в 7,582 трлн долл. [38]. Тем самым констатировав рост (или... «погрешность»?) на 17,5%, обеспечивающих «удвоение» экономики за 4 «с небольшим» года.
Первоначальная оценка ВВП РФ на 2025 год, данная World Economics (7,688 трлн долл.), на 26% превышает официальную оценку, опубликованную Всемирным банком [38]. И в то же время, согласно официальным данным [38], ВВП России на 2024 год в постоянных ценах (2015 года) составляет 1,582 трлн долларов и в текущих ценах — 2,098 трлн.
На фоне подобной «статистической эквилибристики» выглядит уместным достаточно провокационное высказывание Дэвида Пиллинга: «Люди, которые измеряют ВВП, <...> занимаются тем, что равносильно акту воображения» [39].
Возвращаясь к анализу роли сальдо внешнеторгового баланса в формировании валового внутреннего продукта, отметим: установление истинного значения чистого экспорта в объеме ВВП сталкивается с проблемой... установления величины знаменателя в формуле внешнеторговой квоты (экспортной, импортной, квоты сальдо), т.е. самого показателя ВВП. По меньшей мере, существенной помехой является «единица измерения». Тот самый «доллар», который может быть и «американским», и «международным», и «постоянным». И еще, заметно изменяясь по отношению к национальным валютам в течение анализируемого периода (года), «доллар» может по-разному наполнять договоры международной купли-продажи в части цены, общей стоимости, условий платежа и валютных оговорок, что априори лишает смысла сравнивать (в денежных единицах) товарные потоки периода «январь–декабрь».
«Изъяны» подсчета даже одной лишь внешнеторговой составляющей (сальдо торгового баланса) в структуре ВВП, являются подтверждением правоты слов Дайаны Койл (Diane Coyle): «В реальном мире не существует такой величины, как ВВП, которая могла бы быть измерена экономистами. Это абстрактная идея, и после полувека международных дискуссий и установления стандартов она стала чрезвычайно сложной» [9].
Кроме проблем, обусловленных методикой подсчета, не менее негативно значимы огромные искажения, связанные с особенностями процессов первичного сбора и последующей обработки информации, на основе которой строится заключение. «Данные по некоторым странам настолько плохи, что их невозможно использовать» [40].
Как было показано выше, статистические данные, характеризующие как параметры ВВП отдельных стран, так и объемы внешнеторговых связей, предоставляемые множеством официальных международных источников, изобилуют «расхождениями», исчисляемыми миллиардами и даже десятками миллиардов долларов США. «Разные источники данных часто рассказывают очень разные истории» [41]. Соответственно искажаются и исчисляемые на такой основе другие переменные (например: индексы условий торговли, внешнеторговые квоты, душевые показатели производства и пр.); искажаются и результаты сопоставлений (международных и хронологических).
Хотя, разработанные Статистической комиссий ООН международные стандарты статистики и снизили остроту проблемы унификации информации, сравнение материалов разных (и весьма авторитетных) источников, зачастую обнаруживает наличие существенных разногласий. При этом речь даже не идет об элементах экономической деятельности, статистические параметры которой не подлежат разглашению (например, информация, содержащаяся в скрытых разделах таможенной статистики, категорий ТН ВЭД, имеющих коды с несколькими знаками, включающими букву S: SS, SSSS и т. д.).
Существенные несовпадения статистических данных, приводимых различными источниками, в первую очередь, являются следствием использования разных руководящих принципов учета внешнеторговых переменных. Несмотря на то, что в основном удалось гармонизировать и сделать практически идентичными концепции статистики национальных счетов и платёжного баланса, существуют заметные расхождения в методологиях, используемых двух основных подходов оценки международной торговли.
В первом варианте оценки [46, 47, 48, 49], выстроенной на основе макроэкономических данных (обычно — национальных счетов), предполагается переход права собственности между резидентами и нерезидентами, даже в тех случаях, когда товары не пересекают границы экономической (таможенной) территории страны [50, с. 6].
При втором подходе, в соответствии с рекомендациями «Руководства по статистике международной торговли товарами (IMTS)» [51], оценка международной торговли строится на основе таможенных отчетов, (с возможными корректировками на базе данных по результатам обследований компаний и отчетов, связанных с налогообложением). В этом случае статистика внешней торговли не учитывает операции без перемещения товаров через границу [50, с. 6]. «Физическое перемещение товаров между странами через границу остается концептуальной основой статистики внешней торговли товарами и отличается от принципа, который используется для учета международных операций с товарами в статистике платежного баланса и, который основан на критерии перехода прав собственности на товары в операциях между резидентами и нерезидентами» [50, с. 3].
Прежде всего, именно по причине «концептуальной разницы» между принятыми алгоритмами подсчета внешнеторговых показателей по вопросам сферы охвата данных, времени отражения в учете, определения стоимости и классификации товарных сделок [50, с. 28] возникает необходимость существенных корректировок материалов статистики международной торговли.
Расчеты, проведенные известным специалистом в области экономико-статистических методов анализа внешнеэкономических связей профессором В.Л. Сельцовским, показали, что влияние изменений в методологии статистического учета на величины, характеризующие состояние внешнеторговой деятельности, весьма значительно. (В частности, внесенные методологические изменения, привели в 1990 г. к сокращению показателя объема экспорта России на 2,1 млрд долл., объем импорта при этом вырос на 0,6 млрд долл. [52, с. 44]).
Согласно решению Коллегии Евразийской экономической комиссии с целью сближения статистики внешней торговли товарами со статистикой платежного баланса, определен широкий спектр позиций, которые необходимо вводить в статистику торговли «для включения данных в статью «общие товары» платежного баланса» [53, с. 15–20].
Наряду с этим, установлен существенный список позиций, исключающихся из статистики внешней торговли товарами «для получения данных по статье «общие товары» платежного баланса» [53, с. 20–23].
В частности, в Евразийском экономическом союзе из статистики внешней торговли товарами «в целях платежного баланса» подлежат исключению следующие позиции [53]: «имущество мигрантов», «товары, импортируемые для проектов» (предприятий-нерезидентов), «возвращенные товары», «товары, отправленные для переработки или возвращенные» (после переработки без смены собственника), «товары для ремонта»; «недекларированные или неправильно декларированные товары», не пересекавшие таможенную границу «товары, приобретаемые иностранными/российскими транспортными средствами в российских/иностранных портах» и «рыба и морепродукты». Кроме того, к объему экспорта товаров «добавляется чистый экспорт товаров в рамках перепродажи товаров вне экономической территории Российской Федерации» [55, с. 5], а экспорт, нерегистрируемый ФТС России, «...рассчитывается на базе данных за предыдущий период, скорректированных на изменение реальной покупательной способности национальных валют стран...» [56].
При этом, опираясь на статистику Федеральной таможенной службы России, как на первичный источник данных о внешней торговле товарами, Центральный Банк РФ использует целую систему поправок в соответствии с методологией платежного баланса. С этой целью используются собственные расчеты ЦБ РФ, а также отчеты банков, статистические данные Росстата, компаний-участниц ВЭД и стран-партнеров.
Таблица 1
Внешняя торговля Российской Федерации товарами в 2020–2024 гг. (млрд долл. США)| ГОД | ЭКСПОРТ | ИМПОРТ | САЛЬДО |
|---|
ФТС [57]
(ФОБ) | ЦБ РФ [58]
(ФОБ) | ФТС [57]
(СИФ) | ЦБ РФ [58]
(ФОБ) | ФТС | ЦБ РФ |
|---|
| 2020 | 338,632 | 333,530 | 233,968 | 240,089 | 104,664 | 93,441 | | 2021 | 493,344 | 494,161 | 296,086 | 301,047 | 197,258 | 193,114 | | 2022 | 592,5 | 592,077 | 255,3 | 276,51 | 337,2 | 315,567 | | 2023 | 425,1 | 424,483 | 285,1 | 302,865 | 140 | 121,618 | | 2024 | 433,9 | 433,778 | 283,0 | 299,566 | 150,9 | 134,212 |
Итоги анализа данных Таблицы 1 «поражают» двумя результатами:
– удивительно ничтожные расхождения показателей экспорта в 2021–2024 гг., приведенные в статистике ФТС и ЦБ РФ (всего от 122 до 817 млн долларов США);
– существенные различия в показателях импорта: до 21,21 млрд долларов в 2022 году, т.е. около 1% ВВП России.
Вторая выявленная особенность в значительной мере обусловлена использованием разных базисных условий поставки товаров: у ФТС — «СИФ» («CIF» — «Cost, Insurance Freight»), у ЦБ РФ — «ФОБ» («FOB» — «Free On Board»). Согласно методике, применяемой Банком России, объем импорта из стран, не имеющих общей границы с РФ и учтенного ФТС России в ценах СИФ, пересчитывается в цены ФОБ... «на основании выборочного обследования данных таможенных деклараций» [55, с. 5]. Пересчет до цен ФОБ экспорта, осуществляемого трубопроводным транспортом, проводится «на основании банковской отчетности и данных предприятий-экспортеров» [59, с. 3].
При том что, несмотря на наличие нескольких оговорок, касающихся условий Инкотермс при определении статистической стоимости товаров, «по общему правилу статистическая стоимость рассчитывается:
– для импортируемых товаров — по типу цен CIF;
– для экспортируемых товаров — по типу цен FOB» [53].
Вместе с тем, методологией ведения статистики взаимной торговли товарами Евразийского экономического союза «для целей географического распределения импорта и экспорта товаров странами-партнерами признаются:
– при импорте товаров — страна отправления товара;
– при экспорте товаров — страна назначения товара» [60].
Прежде чем перейти к краткому рассмотрению других «факторов искажения» внешнеторговой статистики, как элемента входящего в структуру ВВП, зададимся вопросом: «На основе какой статистической базы Минэкономразвития формирует прогнозные оценки величины доли чистого экспорта в валовом внутреннем продукте России и общего веса таких структурных компонентов использования ВВП как экспорт и импорт»?
Таблица 2
Чистый экспорт в структуре компонентов использования ВВП Российской Федерации в 2020–2027 гг., %| Прогноз развития | 2020 | 2021 | 2022 | 2023 | 2024 | 2025 | 2026 | 2027 |
|---|
| 2020–2024 [61] | 5,0 | 9,0 | 8,3 | 7,4 | 6,6 | | | | | 2021–2025 [62] | | 9,5 | 13,1 | 9,2 | 8,0 | 7,4 | | | | 2022–2026 [63] | | | 12,6 | 5,9 | 6,2 | 6,1 | 6,2 | | | 2023–2027 [64] | | | | 4,3 | 4,4 | 3,9 | 3,3 | 3,5 | | Countryeconomy [14] | 6,27 | 10,48 | 13,91 | 6,02 | | | | | | The Global Economy [13] | 5,08 | 9,35 | 12,79 | 4,34 | | | | |
Важно учесть, что приведенные в табл. 2, прогнозы (как и достигнутые результаты), учитывают сальдо всего внешнеторгового баланса: товарами («физическими») и услугами («невидимый экспорт»). Но методика подсчета объема торговли услугами еще более несовершенна и громоздка.
Безусловно, существенные расхождения во внешнеторговой статистике и, прежде всего, таможенной, нередко связаны с нарушениями законодательства внешнеэкономической сферы. В ряде случаев причина — ошибки статистического учёта. Но чаще — именно... соблюдение национальных регламентов в этой сфере и формируют такие расхождения, так как различия в методике работы регулирующих, статистических, контролирующих ведомств (в том числе — таможенных) разных стран могут быть радикальными.
В документе [86] Евразийского экономического союза, определяющем общие требования к методологии ведения статистики взаимной торговли товарами государств- членов ЕАЭС, априори определены условия возникновения (даже в рамках интеграционного объединения!) расхождений данных. Среди таких условий:
– особенности стоимостной оценки импорта и экспорта товаров;
– различие моментов учета импорта и экспорта товаров;
– отличие подходов к классификации товаров;
– наличие статистических порогов учета товаров;
– особенности учета отдельных категорий товаров;
– неточность сведений, содержащихся в источниках информации;
– конфиденциальность информации.
Негативное влияние на уровень сопоставимости данных оказывает применение разных систем регистрации внешнеторговых операций — «общей» или «специальной» («G» — General Trade Systems или «S» — Special Trade Systems). Отсутствие учёта принадлежности статистических данных к разным системам приводит к тому, что международные организации получают информацию, включающую «неоднородные по составу и несопоставимые данные, пересчитать которые на сопоставимую основу не всегда возможно» [65, с. 244], сделать это может «только узкий круг специалистов, обладающих необходимой информацией по первичному учёту внешнеторговых операций» [65, с. 245]. Подчеркнем: «обладающих необходимой информацией по первичному учёту», но насколько исчерпывающей и объективной бывает такая «необходимая» информация? Профессор В.Н. Афанасьев: «Экономика — одна из немногих отраслей знаний, где расчеты не сопровождаются обязательным указанием степени их достоверности. Это создает неопределенность и неуверенность в использовании результатов вычислений» [66, с. 32].
Особого внимания заслуживает рассмотрение вопросов, связанных со статистическим отражением места «невидимого экспорта» в валовом внутреннем продукте. Особенности учета внешнеэкономических операций, связанных с предоставлением услуг, таковы, что значительная часть их не попадает в официальные отчёты. Вместе с тем, некоторые операции учитываются дважды: когда поставляемые товары непосредственно связаны с предоставлением услуг, растут и физические объемы торговли, и объемы «невидимого экспорта (импорта)».
И если «данные о товарах, как правило, поступают из таможенных источников, <...> данные об услугах обычно получают из платежных документов и обследований» [50], что создает дополнительные организационные и методологические трудности статистического учета и анализа. «Пестрота» источников, из которых осуществляется сбор данных по статистике международной торговли услугами (материалы бухгалтерской отчетности отдельных компаний, отчеты банков и статистических служб, результаты специальных обследований домашних хозяйств и пр.), не способствует повышению уровня достоверности и сохранению актуальности получаемой информации. Кроме того, экспертиза количественных показателей многоплановых и неоднородных видов международной торговли услугами, «осложняется проблемой идентификации по позициям классификаторов» [65, с. 248], если учесть, что в мировой статистике данные ограничены анализом внешнеэкономических услуг, отнесенных лишь к 12 видам.
Важно отметить, что в отличие от услуг, предоставляемых в рамках трансграничных операций (между резидентами и нерезидентами), которые отражаются в статистике платежного баланса, услуги, предоставляемые предприятиями, контролируемыми из-за границы (коммерческое присутствие за рубежом) и не носящие трансграничного характера, не отражаются в этом балансе [48]. Но, в то же время, общая стоимость услуг, реализуемых в мире через зарубежные филиалы, еще в начале XXI века, не уступала объему торговли между резидентами и нерезидентами, а в наиболее «глобализованных» странах даже превышала [67], что не могло не отразиться на усилении расхождений в статистике торгуемых услуг (связанных как с «недоучетом», так и проблемой «двойного счёта).
По мнению профессора МГИМО(У) Н.Е. Григорук: «Суммирование показателей торговли товарами и услугами, <...>, некорректно по методологическим причинам» [65, с. 234], а значит расчёты по тематике «места торгуемых услуг» не могут «претендовать на абсолютную точность».
Как отмечалось выше, среди «факторов искажений» внешнеторговых показателей «ценовая коллизия», связанная с применением разных базисных условий поставки товаров СИФ (CIF — Cost, Insurance Freight) и ФОБ (FOB — Free On Board). Соответственно расходы покупателя всегда будут выше доходов продавца, иногда на достаточно весомую сумму (разница составляет в среднем 6–7% [65, с. 247], по отдельным операциям — до 40% [52, с. 47]) Таким образом, принимая за основу «цену покупателя» неизбежно завышаются [кажущиеся] поступления продавцу. Как уже отмечалось, Банк России пересчитывает тот объем импорта товаров в цены ФОБ, который был ранее учтен таможенной службой в ценах СИФ. Но возможна ли корректировка стоимости с одного базиса на другой (как рекомендует Межгосударственный статистический комитет Содружества Независимых Государств) «по каждой операции или на максимально возможном уровне детализации по товарным позициям»?
Пересчет (в соответствии с положениями СМТТ 2010 [43]) цен, относящихся к разным базисам, требует применения в отношении каждой операции соответствующих коэффициентов перерасчета, которые заметно отличаются в зависимости от стран применения, видов товаров, расстояний, способов транспортировки, условий страхования и доставки.
Трудно принять следующее утверждение: «Стоимость на базисе ФОБ представляет собой ПРОСТУЮ разницу в результате вычитания стоимости фрахта и страхования из стоимости на базисе СИФ» [50, с. 11–12]. Пересчитывая стоимость даже одной «среднестатистической» операции, например, по десяти товарным позициям, имеющим различные стоимость и вес, но с данными по фрахту и страхованию по всей партии, эти данные необходимо разбить по всем товарным позициям. Соответственно стоимость фрахта необходимо распределить пропорционально весу каждой позиции, а распределение страховых расходов — пропорционально их стоимости. Но это всего одна поставка, включающая всего десять товарных позиций, отправленных из общего пункта экспорта.
Еще более усложняются условия формирования объективной статистической картины внешней торговли необходимостью оценки той части транспортных и страховых услуг, которые предоставлены компаниями-резидентами страны-импортера (для исключения из платежного баланса). Соответственно, необходимо еще и установление вклада компаний-нерезидентов в транспортное и страховое обеспечение внешнеторговых операций (с целью включения в платежный баланс в качестве дебетовой части по услугам [50, с. 10]).
Подчеркнем, что картина ценообразования существенно искажается влиянием санкционного давления, отражающегося в необходимости выстраивания альтернативных транспортно-логистических цепочек и возникновением проблем в сфере страхования и осуществления международных расчетов.
Существенные расхождения между странами, обнаруживаемые в асимметрии зеркальной статистики внешней торговли, в значительной степени искажают результаты межстрановых сопоставлений ВВП. Зачастую «зеркальная статистика» — как метод оценки внешней торговли, строящийся на анализе данных, полученных из различных источников стран-контрагентов — оказывается «вызывающе» противоречивой. Соответственно искажается и отражение в различных источниках информации роли внешнеторгового сальдо в формировании валового внутреннего продукта отдельных стран.
Если бы расхождения в показателях «зеркальной статистики» были вызваны лишь асимметрией «FOB — CIF», то фиксируемые ценовые отклонения во взаимной торговле стран-контрагентов всегда были бы «в пользу импорта». Но по разным группам товаров и по результатам торговли между разными «парами» участников внешнеторговых операций наблюдаются и разнонаправленные результаты. Безусловно, среди причин расхождений в «зеркальной статистике», помимо использования разных позиций базисных условий поставки товаров, свою негативную роль играет целый ряд других «факторов искажений».
Уровень асимметрии «зеркальной статистики» внешней торговли определен степенью влияния следующих объективных (!) факторов, имеющих свои особенности в каждой из стран-партнеров:
– национальные методики отбора и расчета торговой статистики;
– различия между «общей» и «специальной» системами регистрации внешнеторговых операций;
– национальные особенности таможенных процедур;
– наличие преференциальных режимов в рамках международных торговых соглашений (нарушение принципа режима наибольшего благоприятствования — РНБ);
– применение режима ценовой дискриминации;
– подходы к классификации товаров (в том числе — «промежуточные» и «конечные» продукты);
– определение момента статистического учета товара;
– уровень участия иностранных посредников (в частности, бирж) во внешнеторговых операциях;
– национальная политика конфиденциальности (скрытые разделы таможенной статистики);
– регламент определения страны-партнера при расчете торговых балансов (страна «происхождения», «отправления», «продажи», «покупки», «потребления» товара);
– особенности учета реэкспорта, реимпорта, международного транзита, операций в свободных экономических зонах, операций толлинга и ремонта;
– методология подсчета статистической (таможенной) стоимости экспортируемых и импортируемых товаров;
– уровень развития обеспечивающей инфраструктуры и системы мониторинга экспортно-импортных операций;
– подходы к таможенному оформлению «неорганизованного импорта».
Кроме того, на уровень достоверности и актуальности статистической информации существенное влияние оказывают следующие причины искажений (в том числе — «точечные» и «субъективные»):
– усложнение глобальных производственных цепочек между странами;
– интернациональная фрагментация производственных процессов (в том числе с учетом третьих стран);
– искажающие факторы формирования трансфертных цен внутрифирменной торговли (в том числе — в отношении «продукции, производимой для собственного конечного использования»);
– особенности учета товаров, импортируемых (экспортируемых) для проектов, осуществляемых предприятиями-нерезидентами (резидентами);
– сложность установления цены контракта при осуществлении встречных операций;
– временны́е лаги между заключением соглашения, отправкой, поставкой, получением товара и переходом права собственности;
– учет данных, относящихся к одной и той же сделке, завершаемой в различные периоды («переходящие поставки»);
– особенности ценообразования в условиях увеличения звеньев цепочки участников в рамках сделок «параллельного импорта»;
– специфика учета возвращенных товаров и операций международной консигнации (взаимодействие с «буферной компанией»);
– проблемы таможенного регулирования и учета международной Интернет-торговли («cross-border e-commerce») по различным схемам работы («B2B», «B2C», «B2G», «C2C»);
– умышленные и случайные ошибки в таможенной документации;
– контрабандные каналы поставок, трансграничная реализация фальсификата и контрафакта;
– фиктивные сделки;
– недостоверное декларирование, экспертные досчеты и корректировка таможенной стоимости;
– динамика волатильности цен;
– динамика валютных курсов;
– особенности ценообразования опционных и фьючерсных сделок.
Безусловно, необходимы всесторонний подход к рассмотрению механизмов влияния на уровень достоверности показателей международной торговой статистики и тщательный анализ «искажающих последствий», перечисленных выше факторов.
В заключение отметим, рассмотрение места чистого экспорта в системе международных сопоставлений требует учета следующих важных особенностей, связанных со спецификой внешнеторговых операций, носящих дву(много)сторонний характер:
– роль «внешних экспертов» в оценке внешнеторговой составляющей ВВП возрастает в сравнении с их ролью при оценке внутренних факторов формирования ВВП (где такая оценка косвенная и, зачастую, весьма предвзятая);
– значительные расхождения между статистическими показателями оценки страновых внешнеторговых факторов, обнаруживаемые при сравнении выводов стран-контрагентов, а также международных организаций, «выстроены», прежде всего, на «объективных фундаментах», существенно различающихся статистических методик;
– количество экзогенных детерминант, влияющих на динамику и структуру внешнеторговой составляющей ВВП, носящих, зачастую, «стихийный» характер, существенно выше, чем число внешних факторов влияния на другие структурные элементы этого макроэкономического показателя;
– высокие показатели внешнеторгового баланса оказывают не только прямое влияние на рост ВВП, но и косвенное — через курсовую стоимость национальной валюты; приток зарубежной валюты («при прочих равных») способствует курсу национальной денежной единицы, соответственно, при пересчете в иностранную валюту (традиционно — доллары США) ВВП — растет (по меньшей мере — формально); соответственно, отрицательный/сокращающийся показатель чистого экспорта и прямо, и косвенно (через курс национальной валюты) способствует сокращению номинального значения ВВП;
– искусственное занижение курса национальной валюты стимулирует физический рост экспорта (даже через «выгодный» демпинг), параллельно снижая импортный потенциал страны и способствуя увеличению сальдо торгового баланса, но сокращая ВВП в «долларовом исчислении» (из-за курсового падения); при этом [возможное] увеличение реального производства через возросший экспортный спрос может сопровождаться... сокращением ВВП;
– динамика сальдо торгового баланса отличается от изменения объема ВВП более высокой амплитудой колебаний; годовые изменения могут заметно превосходить средние показатели доли чистого экспорта в валовом внутреннем продукте; для стран с высокой степенью открытости экономики (внешнеторговой квотой) такие колебания могут иметь существенные негативные последствия.
– высокая степень «условности» и недостаточный уровень достоверности оценки переменных, из которых складывается статистическая характеристика внешнеторгового сектора, формируют «неопределенность и неуверенность в использовании результатов вычислений» [66, с. 32], а «из-за статистических сбоев исследователи и политики всегда должны относиться к анализу торговых данных с осторожностью» [41]. |
| |
|
|
|
