|
| | | | Проблемы современной экономики, N 4 (96), 2025 | | | | ФИНАНСОВО-КРЕДИТНАЯ СИСТЕМА. БЮДЖЕТНОЕ, ВАЛЮТНОЕ И КРЕДИТНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ЭКОНОМИКИ, ИНВЕСТИЦИОННЫЕ РЕСУРСЫ | | | |
| | Караваева Е. В.
доцент кафедры проектного менеджмента и экономики предпринимательства
Уфимского государственного нефтяного технического университета,
кандидат экономических наук
Байбурин Р. Р.
магистрант кафедры экономической безопасности
Уфимского государственного нефтяного технического университета
| | | | В статье рассмотрены и проанализированы ловушки, барьеры и перспективы внедрения цифрового рубля в институциональной среде России. Обусловлено это тем, что разработка и внедрение цифровых денег, как формы национальной цифровой валюты, является одним из ключевых направлений трансформации финансовой системы России, а институциональная среда предопределяет наличие устойчивых барьеров. Особое внимание уделяется критическому осмыслению роли государственных институтов, уровня правовой зрелости, технологической инфраструктуры и цифровой компетентности населения в обеспечении устойчивости такой трансформации. Показано, что доминирование директивных управленческих моделей, слабая правовая определенность, ограниченность регуляторного эксперимента и недостаточный уровень доверия формирует неблагоприятный институциональный ландшафт, в рамках которого цифровой рубль рискует остаться формально внедренным, но практически невостребованным инструментом. Институциональная модернизация должна пересматривать создание механизмов обратной связи, а главное — переосмыслить роль государства как цифрового регулятора не в форме контроля, а в форме партнерства с обществом. | | Ключевые слова: цифровой рубль, цифровые деньги, институциональная среда России, институциональная ловушка, цифровой регулятор | | УДК 330.3; ББК 65.01 Стр: 62 - 65 |
Введение. Развитие цифровых валют центральных банков (ЦВЦБ) на сегодняшний день является одним из центральных направлений глобальной денежно-кредитной трансформации. На май 2025 года официальный запуск цифровых денег был объявлен на Багамских островах («Sand Dollar»), Нигерии («eNaira»), Зимбабве («ZiG») и Ямайке («JamDex»). В российской практике данное технологическое новшество получило название «цифровой рубль».
Официально закрепленного понятия цифровых денег в нормативно-правовой базе России нет. Однако, на сайте Центробанка «рублю в цифре» посвящен отдельный раздел, постоянно дополняющийся с учетом результатов пилотных версий. Так, Банк России официально позиционирует новшество как цифровую форму национальной валюты в дополнение к существующим формам денег [1]. Таким образом, у рубля будут наличная, безналичная и цифровая формы, имеющие равноценное соотношение.
Изучив имеющиеся данные, свой понятийно-терминологический аппарат предлагают и некоторые экономисты. Например, Караваева Е.В. и Байбурин Р.Р. в своей работе представляют следующее определение: «цифровые деньги (цифровой рубль) — третья форма денег в российской финансовой практике, эмитируемая и контролируемая Центральным Банком России. Представляет собой современный финансовый инструмент, интегрирующий преимущества традиционных денежных форм с информационными возможностями цифровых технологий. Цифровые деньги — важнейший двигатель прогресса в условиях цифровизации и инновационной гонки между странами» [2]. Их появление изначально было лишь вопросом времени. Основная преследуемая цель государства — максимизировать степень отслеживания транзакций и взять под контроль финансовую отрасль, что особенно важно в условиях экономической нестабильности. К фундаментальным функциям денег авторы причислили дополнительную — функцию контроля и мониторинга финансовых потоков.
Однако, анализируя любое государственное нововведение, нельзя не обратиться к «правилам игры». В данном случае мы говорим об институциональной среде, имеющей ряд специфических особенностей, предопределяющих наличие значительных барьеров и потенциальных ловушек при внедрении цифровой валюты. Исходя из этого, целью настоящего исследования является комплексный анализ институциональной среды Российской Федерации применительно к процессу внедрения цифровых денег с акцентом на выявление ключевых барьеров, институциональных ловушек и оценку перспектив его функционирования в рамках действующей социально-экономической и нормативно-правовой системы.
Для выполнения поставленной цели, необходимо выполнить ряд следующих задач:
– охарактеризовать институциональную среду России как определяющий фактор успешности внедрения технологического новшества, включая анализ структуры экономических институтов, особенностей государственного регулирования;
– идентифицировать ключевые институциональные ловушки, препятствующие эффективной реализации проекта, включая уровень доверия к государственным финансовым институтам, возможную правовую неопределенность и фрагментарность регулярного подхода;
– выявить барьеры, ограничивающие внедрение;
– сформулировать рекомендации по институциональному сопровождению цифровой трансформации денежного обращения, направленные на минимизацию рисков и повышение устойчивости проекта в долгосрочной перспективе.
Методологической основой исследования, с учетом комплексного характера изучаемой проблемы, стал институционально-экономический анализ, элементы правового анализа, а также основные методы синтеза и логического обобщения. В рамках институционального анализа использовались положения неоинституциональной экономической теории (в частности, работы Дугласа Норта и Оливера Уильямсона), что позволило рассмотреть цифровой рубль как феномен, функционирующий в границах формальных и неформальных институтов. Были проанализированы характеристики институциональной инерции и других фундаментальных понятий институционализма.
Институциональный подход, сформулированный в работах Д. Норта, О. Уильямсона и других представителей неоинституциональной школы, утверждает, что именно институциональная среда, включающая формальные правила и неформальные ограничения, является определяющим фактором экономического развития и эффективности внедрения инноваций, в число которых возможно включить финансовые технологии [8].
Само понятие «институциональной среды» можно охарактеризовать следующим образом. А.Н. Олейник под этим термином понимает характеристику внешней среды, значимой для экономической деятельности, а также совокупность ценностей формальных и неформальных норм, влияющих на соотношение мотивации в деятельности, позволяющих достичь минимального согласия между людьми [10]. Однако, в контексте нашего исследования, мы склонны к утверждению А.Е. Шаститко о том, что под институциональной средой следует понимать совокупность основополагающих политических, социальных и юридических правил, образующих базис для производства, обмена и распределения [15]. Понятие наиболее близко к пяти элементам институциональной среды, выделенных Д. Нортом (табл. 1).
Таблица 1
Концепция институциональной среды по Дугласу Норту| Формальные институты | Неформальные институты | Организации | Права собственности | Механизмы принуждения |
|---|
| Закрепленные официально нормы и правила, задающие «официальные» правила игры | Неписаные нормы, обычаи и культурные установки, регулирующие поведение. Часто оказывают более сильное влияние в условиях слабых формальных правил | Институты, созданные для достижения определенных целей, действующие в рамках среды. Являются «игроками», действующими по правилам | Центральный элемент экономической системы, т.к. он определяет, кто контролирует ресурсы и кто извлекает выгоду от их использования | Способы обеспечения соблюдения институтов — как формальных, так и неформальных | | Законы, подзаконные акты, правовая система, судебная практика и т.п. | Религия, моральные нормы, стандарты поведения и т.п. | Фирмы, корпорации, профсоюзы, некоммерческие организации и т.п. | Частная, государственная и коллективная собственность; институты передачи собственности | Судебная система, полиция и правоохранительные органы |
Источник: составлено авторами
Вышеперечисленные элементы обеспечивают регулируемость поведения участников различных взаимодействий. Выделим ключевые элементы «институционального каркаса», в рамках которого развивается цифровая валюта, определив специфические факторы с последующим обоснованием включения в анализ (табл. 2).
Таблица 2
Ключевые институциональные барьеры в анализе внедрения цифрового рубля| Институциональный фактор | Обоснование включения в анализ | Источники |
|---|
| Государственное вмешательство и институциональная концентрация ресурсов | Централизация власти и ресурсов снижает гибкость и препятствует горизонтальной координации | Неоинституциональная теория Д. Норта [9] | | Правовая неопределенность | Отсутствие четкого юридического статуса цифровых денег усиливает регуляторные риски, подрывает доверие участников рынка | Институциональная теория права | | Иерархические управленческие модели | Вертикальная структура управления тормозит внедрение адаптивных механизмов регулирования, снижает гибкость | Концепция адаптивного управления; сопоставление с международной практикой внедрения ЦВЦБ | | Институциональная инерция | Устойчивость к изменениям, обусловленная исторически сложившимися практиками, ограничивает адаптацию к инновационным преобразованиям | Теория «path dependence» [14]; кейсы несогласованности между Минцифры, Минфином, ЦБ | | Низкий уровень институционального доверия | Недостаточное доверие к государственным цифровым инициативам подрывает легитимность цифрового рубля, снижает готовность экономических субъектов к его использованию | Теория доверия как институционального капитала [7]; международные рекомендации по внедрению ЦВЦБ |
Источник: составлено авторами
Первый фактор, по нашему мнению, необходимо включить в анализ по причине его системного влияния на структуру стимулов, доступных основным акторам финансового рынка. В рамках неоинституциональной парадигмы, чрезмерная централизация власти и ресурсов порождает институциональные издержки в форме слабой конкуренции, низкой степени подотчетности и медленной адаптации. Страны с высоким уровнем государственного вмешательства демонстрируют более медленные темпы цифровой адаптации, что подтверждается анализом опыта внедрения ЦВЦБ в Нигерии и Зимбабве.
Юридическая база функционирования цифровых денег напрямую определяет степень защиты прав участников. Согласно институциональной теории права, развитая правовая инфраструктура и, в частности, определенность регуляторных норм, являются ключевыми условиями для успешного функционирования финансовых рынков. В нашем случае, неопределенность усиливает риск правовой фрагментации, что снижает привлекательность цифрового рубля для населения. Это положение подтверждается и некоторыми исследованиями цифровых финансовых активов (ЦФА), где подчеркивается, что отсутствие четкой правовой рамки подрывает легитимность новых финансовых инструментов и препятствует потоку инвестиций в цифровую инфраструктуру [12].
Перейдем к тому, что иерархические системы часто демонстрируют низкую восприимчивость к новшествам и ограниченную гибкость в тестировании новых подходов. Следовательно, внедрение технологических новаций требует горизонтальных моделей взаимодействия, включающих межведомственное сотрудничество. Данное умозаключение имеет место быть, так как именно отсутствие регуляторных песочниц и гибких моделей экспериментального законодательства замедляет формирование практик правоприменения в сфере ЦВЦБ [6].
Нельзя не отметить и понятие институциональной инерции — феномене, представляющим собой устойчивость существующих правил к изменениям. В предложенной П. Дэвидом и Д. Нортом теории «path dependence» («зависимость от ранее выбранного пути»), однажды принятые институциональные решения формируют устойчивый курс, от которого сложно отойти без существенных реформ. На наш взгляд, в России этот эффект проявляется в форме бюрократического сопротивления, а также нехватки квалифицированных кадров в сфере цифровой экономики.
И, наконец, краеугольный камень любой системы — доверие. Восприятие населения, формирующее основу государства, напрямую воздействует на уровень успешности внедрения ЦВЦБ в связи с тем, что цифровой рубль будет привязан к государственной инфраструктуре и зависим от цифровых технологий. В контексте нашей страны, доверие к государственным цифровым инициативам остается низким [13], что повышает риски отказа от использования цифрового рубля даже при его полной технической реализации. Поэтому доверие следует рассматривать не как сопутствующий, а как системообразующий фактор внедрения ЦВЦБ. В самом общем виде модель институциональных барьеров, в контексте внедрения цифрового рубля в РФ, представлена в табл. 3.
Таблица 3
Модель институциональных барьеров в контексте внедрения цифрового рубля в РФ| Институциональная среда России ↔ Цифровой рубль | | Государственное вмешательство и институциональная концентрация ресурсов | Правовая неопределенность | Иерархические управленческие модели | Институциональная инерция | Низкий уровень институционального доверия |
Государственные институты в России обладают довольно высокой степенью централизованности, что, с одной стороны, преимущество, а с другой, — проблема. Как преимущество — централизованность способствует оперативному принятию стратегических решений. Как проблема — снижается гибкость финансовой системы, а частный сектор проявляет меньше инициатив. Обратимся к данным рейтинга, оценивающего уровень экономической свободы в разных странах — индексу экономической свободы. Цель показателя — оценить, насколько экономическая система страны основана на принципах свободного рынка. Индекс рассчитывается по двенадцати показателям, сгруппированным в четыре основные категории: 1) группа «верховенство закона», 2) группа «ограниченная государственная власть», 3) группа «эффективность государственного регулирования», 4) группа «открытость рынка» [16]. В 2024 году Россия набрала 52,0 пункта и заняла 131-е место, демонстрируя низкий уровень институциональной открытости и рыночной автономии. Число набранных баллов позволяет поставить Россию к числу стран с директивным подходом в управлении экономикой, что, в свою очередь, может препятствовать внедрению распределенных моделей обращения цифровых валют, предполагающих участие широкого круга участников: банков, финтех-компаний, гражданского общества. Сформирована среда, где инициативы, идущие снизу (от частного сектора или гражданского общества) — системно ограничены или маргинализированы. В таких условиях цифровая валюта выступает не как инструмент расширения финансовой инклюзии, а как средство усиления административного контроля. Зимбабве в рейтинге со значением 38,2 пункта и Нигерия со значением 53,1 с запущенными ЦВЦБ эмпирически подтверждают сопровождение внедрения ограниченной вовлеченностью частного сектора [4]. Поэтому, с одной стороны, технологическая инфраструктура будет модернизироваться, а с другой — экономические агенты, ограниченные в своей свободе, не смогут реализовать потенциал этой инфраструктуры. Для успешного внедрения цифрового рубля требуется не только технологическая, но и институциональная трансформация, предполагающая переход от директивной логики к моделям многоуровневого взаимодействия.
Что касается недостаточной зрелости правовой системы, подчеркнем, что она проявляется в слабой нормативной кодификации новых форм цифровых активов и отсутствии единого терминологического аппарата. Об этом речь заходила ранее: в российском правовом поле до сих пор отсутствует строгое определение цифрового рубля как юридической категории. Это создает определенные препятствия в выработке единых процедур учета, налогообложения, передачи и наследования нового финансового инструмента. В свою очередь, слабо развитая система юридических прецедентов в российской правовой традиции усугубляет ситуацию тем, что регуляторы (суды) вынуждены действовать на основе индивидуальных трактовок, из-за чего возрастает вероятность конфликта интересов.
В условиях межгосударственного движения капитала крайне важны положения, касающиеся взаимодействия с зарубежными финансовыми юрисдикциями. На наш взгляд, существующая правовая рамка недостаточно детализирует вопросы кибербезопасности и идентификации пользователей в рамках операций с ЦВЦБ. Существующие законы — ФЗ-152 «О персональных данных» и ФЗ-149 «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» не охватывают специфики децентрализованных архитектур и процедур аутентификации, применяемых при работе с цифровым рублем. Наконец, отсутствие достаточной нормативной проработки вытекающих за новшеством продуктов («смарт-контракт», «токен», «цифровой кошелек») не позволяет интегрировать его в более широкие цифровые экосистемы. Инновация рискует остаться изолированным инструментом.
Как было сказано ранее, на сегодняшний день Банк России выступает единственным полномочным актором, реализующим стратегию цифрового рубля. В условиях цифровой трансформации модель усугубляет эффект институциональной инерции: очевидные предложения об улучшении отклоняются в силу административного консерватизма. Не идут в учет и современные теории адаптивного управления, предполагающие наличие экспериментальных пространств. Инициативы по проведению регуляторных сандбоксов ограничены по числу участников и редко становятся публичными, не сопровождаясь последующим масштабированием успешных кейсов.
Как следствие, существующей управленческой модели и чрезмерного вмешательства, по-прежнему, часть элиты сопротивляется изменениям статуса-кво, слабо развиваются механизмы межведомственной координации. Взаимодействие между Банком России, Минцифры, Минфином и Росфинмониторингом в вопросах внедрения технологического новшества происходит вне рамок единого регуляторного центра, что склонно к порождению дублирования функций, задержке в принятии решений. Некоторые авторы подчеркивают, что успешное внедрение ЦВЦБ требует институциональной синхронизации всех участников финансового оборота [3], с чем нельзя не согласиться.
В заключение обратимся к результатам опросов различных социологических служб об уровне осведомленности и доверия к цифровому рублю. Приведенные платформой «Кукушка» цифры говорят о том, что более 50% граждан России не понимают, по какому принципу функционируют цифровые деньги. Всего треть россиян (33%) осведомлены о проекте, который потенциально может изменить их повседневное обращение с деньгами. И всего 19% респондентов видят его как инструмент защиты от мошенничества [11]. На наш взгляд, отсутствие широкомасштабной разъяснительной работы и общественных консультаций усиливает восприятие «рубля в цифре» как инструмента тотального контроля, а не как элемента модернизации, особенно в период нынешних цифровых преобразований — биометрической идентификации, систем фискального контроля. В данном случае мы вынуждены согласиться с положениями теории институционального дизайна [5] о том, что доверие формируется и как следствие работы PR, и как результат вовлеченности в принятие решений. Мы должны прийти к обеспечению гибких механизмов пользовательского контроля, включая право выбора форм хранения, открытому доступу к методологиям проектирования архитектуры инновации, а также общественным консультативным советам при разработке стандартов ЦВЦБ. Без этих условий любой инновационный продукт, запущенный «сверху», будет рассматриваться с подозрением.
Заключение. Таким образом, институциональная среда России характеризуется многослойным влиянием на проект цифрового рубля — с одной стороны, она обладает высокой мобилизационной способностью на этапе инициации, но с другой — демонстрирует устойчивость к обновлению, необходимому для эффективного функционирования в долгосрочной перспективе.
Правовая неопределенность не является лишь временным техническим затруднением — она представляет собой глубинный барьер, отражающий структурную несогласованность правовой системы с современными вызовами цифровой трансформации. Для преодоления этого барьера необходима разработка комплексного правового механизма, обеспечивающего адаптивность юридических правил в условиях стремительных изменений. Предлагается пересмотреть и архитектуру финансового регулирования, сделав её экспериментальной и инклюзивной.
Наконец, необходимо модернизировать существующий на сайте Банка России раздел о цифровом рубле, дополнив открытыми алгоритмами и возможностью пользовательской оценки, чтобы доверие не было компенсировано технологиями. Напротив, именно уровень доверия определяет, будут ли технологии восприняты как благо или как угроза. |
| |
|
|
|
