|
| | | | Проблемы современной экономики, N 4 (96), 2025 | | | | ИЗ ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ И НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА | | | |
| | Богомазов Г. Г.
профессор кафедры экономической теории и экономической мысли
Санкт-Петербургского государственного университета,
доктор экономических наук,
почетный профессор Санкт-Петербургского государственного университета,
заслуженный работник Высшей школы РФ
Газизуллин Н. Ф.
профессор кафедры менеджмента и инноваций
Санкт-Петербургского государственного экономического университета,
доктор экономических наук
Симченко Н. А.
зав.кафедрой экономической теории и экономической политики
Санкт-Петербургского государственного университета,
доктор экономических наук, профессор
| | | | Целью данной статьи является освещение отечественного опыта индустриализации, накопленного в дореволюционной России и роль субъективного фактора в условиях рыночной экономики. Авторы полагают, что в современный период кризиса экономической теории в России, роль исторического метода исследования существенно возрастает. Оживление промышленной политики в современной России, связанно с экстремальными условиями, диктуемыми санкциями и специальной военной операцией. Многие аналитики критикуют политику Центробанка, направленную на подавление инфляции, но не стимулирующую активизацию промышленного роста. Если в сельском хозяйстве за последнее десятилетие объемы производства практически удвоились, то в промышленности темпы прироста варьируются в пределах 1,5–3 процентов. Даже в дореволюционной России промышленный рост, «подталкиваемый» государством, был гораздо выше. Данное обстоятельство требует включения исторического опыта по применению государством инструментов более эффективной промышленной политики. | | Ключевые слова: индустриализация, исторический метод исследования, С.Ю.Витте, Д.И. Менделеев, индустриализация в дореволюционной России | | УДК 330.8 Стр: 204 - 209 |
Государство, являясь главным субъектом экономической политики, обладает властными полномочиями, используя которые, призвано согласовывать интересы различных социальных групп и побуждать их действовать в направлении определённых целей. На уровне законодательной власти происходит обсуждение и законодательное оформление основных направлений экономической политики. Отвечает за её реализацию исполнительная власть — правительство. Правительство, в свою очередь, ставит задачи и передаёт права по реализации намеченной экономической политики конкретным органам исполнительной власти.
В выработке направлений экономической политики участвуют и не государственные структуры. К ним относятся институты, имеющие так называемый «общественно-правовой статус». Эти, как правило, близкие к государству организации являются субъектами формирования экономической политики. Им могут передаваться определённые задачи управления, которые изъяты из сферы деятельности государственных управленческих структур. Например, к числу таких институтов относятся региональные органы управления, агентства по страхованию, учреждения по противопожарной безопасности, местные учреждения муниципального уровня и другие [1, с. 89].
К негосударственным субъектам экономической политики относятся также различные объединения, выражающие интересы определенных слоёв и групп населения. Это — профессиональные союзы, союзы предпринимателей, религиозные и культурные организации. Роль негосударственных субъектов в выработке и реализации экономической политики определяется возможностями влияния на власть. Интересы частных групп могут не совпадать с целевой ориентацией государства, ставящего на первый план своей деятельности благосостояние общества. В этих условиях между негосударственными и государственными структурами часто возникают противоречия в подходах и борьба за использование своих властных возможностей [2, с. 49].
Помимо государственных институтов и экономических союзов, которые непосредственно участвуют в разработке и проведении экономической политики, значительное влияние на формирование экономической политики могут оказывать и другие общественные институты. К ним следует отнести политические партии и общественные организации, средства массовой коммуникации, влиятельных личностей из среды ученых, общественных деятелей и политиков. Степень влияния этих субъектов на экономическую политику определяется обстановкой в стране, типом политической системы, её структурой [3, с. 49]. Их можно рассматривать как субъективный фактор формирования экономической политики.
При этом, на основе опыта ее разработки и реализации в разных странах можно сделать вывод о том, что понятие «экономическая политика» шире термина «государственное регулирование». Проводя экономическую политику, государство выступает инициатором, и основным институтом ее разработки и осуществления, однако при этом оно должно сорганизовать программу своих действий с другими субъектами ее формирования.
Реализация экономической политики предусматривает использование совокупности мер, инструментов, которые образуют механизм государственного воздействия на экономику. К инструментам экономической политики относят такие действия государства, которые, имеют характер «воспособления» развитию национальной экономики. При этом воздействие инструментария экономической политики направлено как на внешнюю, так и на внутреннюю политику. Их соответствие друг другу, общим целям и задачам национальной экономической политики, отвечающей национальным интересам, является критерием правильного выбора инструментария экономической политики [4]. Основным же свидетельством ее результативности всегда является хозяйственная практика, наглядно показывающая реальные успехи или их отсутствие в развитии национальной экономики. Поэтому не вызывает сомнений, что, например, государственная экономическая политика, проводившаяся в печально известные годы так называемой перестройки, когда происходил очевидный процесс развала русского национального хозяйства, именно на это и была направлена. Увы, но за это так никто пока и не ответил.
В условиях развивавшейся глобализации и даже раньше, среди субъектов проведения той или иной хозяйственной политики появились международные институты, имеющие надгосударственный характер. Основой их деятельности являются межгосударственные соглашения. Национальные органы власти принимают и используют в своей управленческой деятельности часть их рекомендаций и решений. Таким образом, можно утверждать, что в современных условиях существуют определенные институты надгосударственной, наднациональной экономической политики. Далеко не всегда они осуществляют позитивные и даже правомерные действия, оказывая влияние на экономическую политику различных стран. Так, по отношению к России именно через них оказывалось влияние на формирование разрушительной экономической политики в 90-е — начале 2000–х годов, о которой шла речь выше, осуществляются экономические санкции, насчитывающие сегодня почти два десятка пакетов. Инициаторами санкций выступают, как известно, США и ведущие государства Европы — Великобритания, Франция, Германия и ряд их сателлитов.
Обратимся к историческому опыту России с точки зрения влияния на формирование ее экономической политики объективных и субъективных факторов, в частности в период конца XIX — начала ХХ вв. В это время, как известно, в хозяйственной жизни России обозначились те же самые процессы и тенденции, которые были свойственны экономике передовых стран. Именно в эти годы в стране в основном завершился промышленный переворот, страна вступила в начальную стадию монополистического развития капитализма. Все это отвечало духу времени. В промышленности шли процессы индустриализации, связанные с внедрением в производство техники, функционирующей на принципиально новой основе. В экономику страны активно проникал иностранный капитал, происходил процесс концентрации и централизации производства. Так, если в 1890 г. крупные предприятия (с годовым производством т 100 тыс. руб. и выше) преобладали в 8 отраслях, доля которых в валовой продукции промышленного производства составляла 42,4%, то в 1908 г. таких было уже 23 отрасли, производивших около 87% всей промышленной продукции. По уровню концентрации производства российская промышленность занимала ведущее место в мире. Однако касалось это, прежде всего, отраслей легкой промышленности (особенно текстильной), чья доля в общем объеме промышленного производства значительно превосходила долю тяжелой [5, с. 31].
Крупные предприятия первого подразделения существовали здесь издавна. С другой стороны, высокая концентрация тяжелой промышленности, в частности, машиностроения, была во многом обусловлена отсутствием на внутреннем рынке достаточного спроса на ее продукцию. Это обстоятельство вынуждало владельцев заводов выпускать самый разнообразный ассортимент товаров, мелкие и средние производства не выдерживали конкуренции, разорялись и поглощались крупными. Известную роль здесь играло также внедрение накопленного на Западе опыта организации промышленности, который использовался на предприятиях, привлекавших иностранный капитал.
Концентрация производства, концентрация и централизация капитала закладывали базу для возникновения промышленных монополий. Правда не всякая концентрация производства вела к их образованию. Так, высококонцентрированная московская текстильная промышленность, занимавшая по объему производства доминирующие позиции в отечественной индустрии, оказалась сравнительно слабо затронута процессом монополизации. Функционировавшие в этой отрасли крупные предприятия, имея перед собой огромный рынок, не испытывали затруднений со сбытом и не ощущали сколько-нибудь острой потребности в объединении. Вместе с тем, в ряде отраслей тяжелой промышленности наличие небольшого числа крупных предприятий создавало благоприятные условия для возникновения монополий. Деятельность монополистических объединений в России первоначально была запрещена законом. Однако царские власти, как правило, не применяли против них карательных мер, хотя нередко отношения государственной бюрократии с монополиями складывались далеко не идиллически.
Первые монополистические объединения в форме картелей и синдикатов появились в России еще в 1880-е гг. Важным этапом в процессе монополизации отечественной промышленности стали кризисные 1900–1910 гг. В этот период процесс монополизации в промышленной сфере достиг наиболее широких масштабов. Именно тогда возникли широко известные мощные синдикаты превратившиеся, по существу, в крупные монополистические объединения — «Продамет», «Продуголь», «Продвагон», «Кровля», «Медь» и другие. Например, на момент своего образования в 1902 г. «Продамед» объединил 14 металлургических предприятий Юга России и к 1913 г. он контролировал уже 90% рынка железа всей страны.
Особенно быстрыми темпами монополизация промышленности пошла в годы предвоенного экономического подъема 1907–1910 гг., когда укрепление позиций старых объединений сочеталось с интенсивным созданием новых. В этот период в России появляются монополии высшего типа — тресты и концерны. Примерами могут служить такие тресты как «Русская нефтяная генеральная корпорация», «Шелл», «Братья Нобель», «Треугольник». К числу концернов относились концерн Второва, Путилова–Стахеева-Баталина, братьев Рябушинских. Однако, вплоть до начала Первой мировой войны среди монополистических объединений количественно по-прежнему преобладали картели и синдикаты, что свидетельствовало о сравнительно все еще низком уровне развития в стране монополистического капитализма [6, с. 327].
Экономический подъем 1890-х гг. подтолкнул российские, прежде всего петербургские, банки к финансированию промышленности, что положило начало процессу сращивания банковского и промышленного капитала. Крупнейшие банки обзаводились своими сферами интересов в промышленности. Так, к 1900 г. Петербургский Международный банк был заинтересован более чем в 30, а Петербургский учетный и ссудный банк — почти в 30 предприятиях. В деятельности различных промышленных обществ активно участвовали такие банки, как Русский для внешней торговли, Русский торгово-промышленный, Петербургский частный.
Сказанное во многом можно отнести к объективным факторам применявшейся экономической политики. Однако, нельзя забывать, что сама по себе та или иная экономическая политика не возникает сама по себе, а является продуктом человеческой мысли и господствующей экономической идеологии, то есть абсолютно зависима от принимаемых различными государственными управленческими институтами решений.
Обычно людей, оказавших значительное личное влияние на проведение определенной экономической политики, называют реформаторами. Если вести речь об индустриальной политике дореволюционной России, активно проводившейся с начала ХХ века, то несомненно таким реформатором являлся С.Ю. Витте [7, с. 216]. Пример его эффективной управленческой деятельности в экономической сфере, в отличие, скажем, от разрушительной экономической политики времен Б.Н. Ельцина — Е. Гайдара, убедительно показал большую роль субъективного фактора в формировании государственной экономической политики.
Справедливости ради, отметим, что основные реформы С.Ю. Витте подготавливались его предшественниками на посту министров финансов — Н.Х. Бунге и И.А. Вышнеградским в 80-х — начале 90-х гг. Так, еще Н.Х. Бунге в период 1881–1886 гг. проводил протекционистскую политику во внешнеторговых делах, усилил государственное железнодорожное строительство. При нем был начат выкуп государством частных железных дорог. За счет государственных ассигнований началось финансирование машиностроения и металлургической промышленности. Много усилий прилагал Н.Х. Бунге для спасения от банкротства крупных предприятий и банков, а развитие сельского хозяйства он связывал с проведением там буржуазных реформ. При всем этом он, как и С.Ю. Витте, являлся убежденным сторонником сохранения самодержавия.
Аналогичную экономическую политику проводил и И.А. Вышнеградский Усилиями этих двух министров финансов страна неуклонно готовилась к денежной реформе, стараясь создать необходимые государственные резервы золота. Золотовалютные государственные резервы России в 1896 г. составляли 848 тонн.
Ярким примером нового курса в экономической политике страны явились разработка и принятие таможенного тарифа 1891 г., когда были значительно повышены пошлины почти на все импортные изделия. Его использование имело неоценимое значение с точки зрения стимулирования промышленного развития России в период государственной деятельности С.Ю. Витте. С его помощью отечественным предпринимателям были созданы весьма благоприятные условия для развития собственного производства и обеспечено господство на внутреннем рынке.
Большой вклад в разработку нового таможенного тарифа, что может показаться удивительным, внес Д.И. Менделеев. К сожалению, и в нашей стране, и за границей Д.И. Менделеев известен, прежде всего, как великий химик, открывший периодический закон химических элементов. Но этот гениальный ученый-энциклопедист прославил свое имя и в других областях науки — физике, метрологии, воздухоплавании, метеорологии, приборостроении, геологии. Он занимался проблемами народного образования, сельского и нефтяного хозяйства, совершенствования государственной торговой политики и другими. Д.И. Менделеев был автором более чем полутора тысяч трудов различных отраслей знаний.
Глубокие знания в области экономики обеспечили Д.И. Менделееву большой авторитет в среде крупных ученых-экономистов и государственных деятелей. Достаточно вспомнить, что он являлся советником трех министров финансов того времени -- И.А. Вышнеградского, Н.Х. Бунге и С.Ю. Витте, который к тому же затем был и премьер-министром. Как и эти государственные деятели Д.И. Менделеев был убежденным сторонником и защитником государственной политики протекционизма.
История появления этого покровительственного тарифа такова. Осенью 1889 г. И.А. Вышнеградский, будучи министром финансов, предложил Д.И. Менделееву, с которым он был и ранее хорошо знаком, принять участие в разработке нового таможенного тарифа и «представить свои соображения и заключения хотя бы по одному разряду товаров, производимых на химических заводах».
Приступив к работе, Д.И. Менделеев пришел к выводу, что ограничивать анализ только одним товаром бессмысленно в силу тесных взаимосвязей различных отраслей производства. В докладной записке министру он писал: «Эти соображения принудили меня обдумать общую систему распределения товаров, в которой выступила бы их взаимная связь ... и представить попытку общего тарифа всех товаров, отвечающую как современному положению промышленности России, так и духу тех новых тарифных изменений, которые во многих случаях уже оправдались современной русской действительностью» [8, с. 25]. Можно себе представить, какую огромную аналитическую работу проделал при этом Д.И. Менделеев, разделив все ввозимые в Россию товары на 5 отделов и глубоко проанализировав каждый из них. Убедиться в этом можно познакомившись с его работой «Толковый тариф или исследование о развитии промышленности России в связи с ее общим таможенным тарифом 1891 года», насыщенной статистическими данными, конкретными примерами и аналитическими оценками, и выводами. Аргументированное обоснование этой идеи он дает во многих своих трудах и, прежде всего, в самой известной его вышеназванной работе, вышедшей в свет в 1892 г. Чтобы понять, как понимал ученый протекционизм, обратимся к предисловию к этой работе, в котором он резко критически отзывается о защитниках политики свободной торговли для России.
В 2018 г. издательством Российской Академии наук «Наука» было издано собрание экономических трудов Д.И. Менделеева и они заняли целых 6 томов. В них Д.И. Менделеев обращает внимание на «грубые неверности и пропуски» в учении буржуазной классической школы и пишет: «я считаю своим долгом открыто и громко сказать, что стою за рациональный протекционизм; что фритредерство как учение очень шатко; что фритредерский образ действия подходит лишь к странам, уже укрепившим свою фабрично-заводскую промышленность; что протекционизм как абсолютное учение есть такой же рационалистический вздор, как и абсолютное фритредерство, и что протекционный способ действия совершенно уместен ныне для России, как был уместен и для Англии в свое время, когда ей грозило остаться разоренным и бедным островом Атлантического океана».
Обращаясь к отечественным противникам протекционизма своего времени, Д.И. Менделеев писал в статье «Оправдание протекционизма»: «А в чем, кроме будирования, состоит система наших фритредеров, — искал и не нашел, спрашивал и не слыхал, а потому думаю, что ее и нет, есть только старое — авось и небось» [9, с. 80].
И, тем не менее, принятие новой таможенной политики проходило не просто. Приходилось убеждать даже Николая II, который, как, казалось бы, не меньше С.Ю. Витте и Д.И. Менделеева был заинтересован в экономическом благополучии страны. Не в меру активные либералы от экономики существуют не только сегодня, но были и в те времена и противились нововведениям, предложенным Д.И. Менделеевым. В своем обращении к общественности — «Оправдание протекционизма» (1897) и в трех письмах Николаю II (1897, 1898, 1901 гг. — «писаны и посланы по желанию С.Ю. Витте, который говорил, что он один не в силах убедить царя, Д.И. Менделеев, выступая за политику протекционизма, считал, тем не менее, основной его задачей не запретительные пошлины, а создание условий для развития отечественной промышленности. В этой связи он писал Николаю II, что тариф 1891 г. «внимательно соображен ... и рассчитан на рост как внутреннего производства, так и внешнего ввоза» [9, с. 80].
Протекционистский таможенный тариф был принят летом 1891 г. «с целью как фискальной, так и главнейшей покровительственной». Согласно таможенному тарифу 1891 г. были значительно повышены ввозные пошлины почти на все импортные изделия, особенно на машины, металл, химические товары, хлопок, сахар. Например, на чугун пошлины были увеличены в 10 раз, на рельсы — в 4,5 раз. В связи с этим доля таможенных пошлин в стоимости импорта заметно выросла. Так, если в 1857–1868 гг. она составляла 18%, а в 1884–1890 гг. — 28%, то в 1906–1910 гг. она выросла до 30,5% [10, с. 222].
Безусловным достижением С.Ю. Витте, который в период с февраля 1892 г. по апрель 1906 г. занимал ключевые посты в правительственном аппарате Российской империи. можно считать то, что благодаря его экономическому курсу, в стране ускорился процесс индустриализации страны, заметно активизировалась предпринимательская деятельность в промышленности, а количество промышленных предприятий увеличилось почти в три раза. Была проведена успешная денежная реформа. При его поддержке в России возникали первые монополии. При этом весьма жесткой оставалась регулирующая деятельность государства, приносившая, как правило, неоднозначные результаты.
К примеру, в 1895 г. министерство финансов провело закон, по которому это министерство совместно с сахарозаводчиками должно было определять на каждый последующий год норму потребления сахара в России. Тем самым, по существу, регулировался объем внутреннего рынка сахара. Произведенный сверх того продукт подлежал реализации на внешнем рынке. И, в результате, внутренние цены на сахар удавалось держать на весьма высоком уровне, и он был малодоступен широкому потребителю. Зато высокие цены внутри страны обеспечивали высокий уровень доходов сахарозаводчиков, что позволяло им, используя демпинговые цены, конкурировать на мировом рынке.
Аналогичную картину можно было наблюдать в производстве и торговле и другими товарами, например, железнодорожными рельсами. На внешнем рынке они продавались в два и даже в четыре раза дешевле, чем на внутреннем. Стоит ли удивляться, что их покупали и в Англии, и в Японии, и даже на далеком латиноамериканском континенте.
Что же касается образования акционерных обществ с привлечением иностранного капитала, то в это время существовали определенные ограничения и бюрократические сложности. В частности, устав каждой компании утверждало правительство, а нередко и сам император. Естественно, что на это уходило много времени и сил. Кроме того, существовали ограничения, распространявшиеся на иностранных подданных и лиц иудейского вероисповедания. Эти ограничения касались всех компаний, в том числе и акционерных, в которых участвовали капиталом или в управлении бизнесом такие лица. Усилиями С.Ю. Витте удалось снять ограничения, связанные с субъектами инвестиций, исходя из того, что желающие вложить в дело свои средства находили пути обхода этой нормы, используя, в частности, подставных лиц. Но сохранялись ограничения, связанные с управленческой деятельностью, что также осложняло процесс акционирования капитала. Наконец, и это ограничение удалось снять и принять за норму «не меньшинство, а весь состав управления надлежало бы допускать на лиц, вложивших свой капитал». Однако законодательно это было закреплено только в 1905 г. [11, с. 112].
Вышеописанная ситуация наглядно свидетельствует о том, что государство еще со времен Петра I держало в своих руках все направления хозяйственной жизни, что, в конечном счете, превратилось в реальное препятствие для ее развития. Известный отечественный ученый-экономист М.И. Боголепов, имея в виду это обстоятельство, писал: «Общественная жизнь России стояла под знаком тяжелой реакции, сознательно уничтожавшей даже те немногие завоевания, которыми отечество владело с эпохи 60-х гг. Правительство, избегая реформ, в которых оно видело начало конца режима самовластья, предприняло смелый и решительный шаг обойтись в деле государственного строительства не только без участия общества, всего народа, но наполнить бюрократической опекой всю жизнь России, всякое движение и всякий шаг общества поставить под контроль и управление государственной власти, насытить волею правительства всю атмосферу, в которой жил огромный народ». (Богомазов Г.Г., Дроздова Н.П. Была ли эффективна государственная хозяйственная деятельность в России на рубеже Х1Х–ХХ веков // С.Ю. Витте выдающийся государственный деятель России. СПб. 1999. С. 151, 152).
Примером эффективных хозяйственных свершений С.Ю. Витте была проведенная им денежная реформа, в основу которой было положено золото, обеспечившая экономику страны устойчивой валютой, что гарантировало приток в развитие промышленного сектора, как национального, так и зарубежного капитала.
Важно отметить, что С.Ю. Витте получил от Николая II, как главного носителя государственной власти, своего рода «карт-бланш» на проведение неизменной и долгосрочной политики экономического развития России на предстоящие 15–20 лет. Это свидетельствовало об удачном сочетании объективного фактора формирования эффективной государственной экономической политики с субъективным в лице деятельного и грамотного управленца в лице С.Ю. Витте. Отметим, что именно эта политика в период 1895–1914 гг. привела к сращиванию государственной власти с промышленным и финансовым капиталом, при весьма обширном государственном хозяйстве, которое по мере развития приобрело повсеместный характер [12, с. 130].
Если предшественники С.Ю. Витте рассматривали экономику как часть государственных и народных имуществ, служащих для наполнения «общенародной» казны (при этом правда, не отрицалась возможность повышения эффективности экономики комплексом разовых мероприятий), то при С.Ю. Витте реформы стали рассматриваться как процесс непрерывного воздействия государства на все отрасли народного хозяйства.
Поскольку стратегические цели и задачи реализуются в длительном периоде и требуют определенного напряжения сил нации, то «экономическая политика такой страны как Россия должна иметь определенный курс, поскольку, проводя, например, политику протекционизма в целях развития национальной промышленности, государство обрекает собственное население на жертвы, которое оно несет, покупая промышленные товары по завышенным (вследствие высоких таможенных пошлин) ценам. Если государство, еще не добившись результата, преждевременно отказывается от протекционизма и начинает проводить политику «открытых дверей», то оно, тем самым, делает понесенные жертвы напрасными. При этом, резкая смена курса в экономической политике «ликвидирует то, что было достигнуто и обречет население на двойные жертвы, поскольку оно, не воспользуясь благами от предыдущей политики, начинает нести новые жертвы».
В экономической политике каждой великой державы, а особенно в России, подспудно воплощается мессианская, национальная идея. Она «есть нечто большее, нежели естественное стремление народа к свободе и власти. Она есть высшая цель, — считал С.Ю. Витте, — благодаря которой свобода и власть обретают свой смысл и значение». В этом смысле он разделял взгляды Аристотеля, который постулировал, что без духовного оправдания власть есть всего лишь форма насилия и никогда не будет пользоваться авторитетом у народа. Он сформулировал высшую цель, в которую, в конечном итоге, должна воплотиться государственная экономическая политика. В его докладах и речах постоянно подчеркивалось, что Россия исторически является центром «политического притяжения» народов. Экономическое и военное могущество ей нужно не для подавления и эксплуатации сопредельных государств, а для того, чтобы стать «надежным противовесом» безраздельному владычеству колониальных империй [13].
Таким образом, будучи министром финансов и председателем правительства, С.Ю. Витте проявил себя и как политик, и как дипломат. В этом ярко проявляется роль субъективного фактора в выработке стратегии и направлений деятельности государства. На протяжении всей своей деятельности он отстаивал перед верховной властью и реализовывал сам не столько какие-то текущие решения в области экономики, а некую «сверхзадачу». Ей были подчинены идеи индустриализации, упорядочивания финансовой системы страны, проведения политики протекционизма во внешнеторговых отношениях, развития евразийского и восточного потенциала России [14, с. 101].
Исторический опыт показывает, что экономическая политика не может носить кратковременного и сиюминутного характера и это прекрасно понимал и исходил в своей деятельности С.Ю. Витте. Она должна быть неизменной и однонаправленной не только по политико-экономическим соображениям, но и в географической привязке. В коммерческом смысле, например, прокладка Транссибирской и Китайско-Восточной железных дорог была убыточной. Но, забегая вперед, следует сказать, что в годы революции, гражданской войны (1917–1921) и в дальнейшем эти дороги стали единственной ниточкой, связывающей Центр с Сибирью и Дальним Востоком, что предотвратило «отпадение» этих исключительно важных регионов от европейской части России. Таким образом, следующим важным уроком роли субъективного фактора в экономической политике является то, что инструментарий экономической политики государства не может строиться на сиюминутном / краткосрочном коммерческом расчете [15, с. 132–135].
Какие же важные для современности уроки можно извлечь из теоретического и практического наследия, накопленного в условиях экономической политики России начала ХХ столетия?
Во-первых, важно учесть то, что говорил С.Ю. Витте об отношении российского образованного общества к хозяйственному опыту собственной страны, о периодическом отрицании представителями либеральной экономической мысли основанного на нем теоретического знания. Он говорил, что в определенные моменты времени Россия переживает периоды утраченных смыслов и значений экономического знания. Так, во время практической деятельности Витте, когда мир вступил в империалистическую стадию и великие державы, руководствуясь националистическими устремлениями и расовыми теориями, боролись за колониальный передел и новые рынки сбыта, образованное российское общество все еще пыталось обосновывать экономическую политику государства догмами либерального «мейнстрима».
Витте в своей работе «Национальная экономия и Фридрих Лист» четко и недвусмысленно показал, что Германия (как, впрочем, и США) решительно отказалась от идей «смитианства» и других космополитичных теорий. В частности, писал он, основной экономический партнер и конкурент России — Германия руководствуется исключительно положениями национальной экономии, впервые сформулированными Ф. Листом, развитыми немецкой исторической школой и определяет свою экономическую политику исключительно из соображений собственного опыта и рекомендаций национальных экономистов. Экономическая политика США также основывается на теориях национальной экономической школы и идеях американского прагматизма.
Такое сотрудничество науки, правительства и бизнеса приносит свои плоды не только в сфере экономической политики государства по проведению индустриализации, но и подтверждается ростом народного благосостояния. Россия может быть конкурентоспособной на мировой арене лишь будучи суверенной и самостоятельной во всех отношениях. Она должна сформулировать основные положения своей национальной экономики, которые необходимо воплотить в экономической политике, проводимой государством и предпринимательскими объединениями [5, с. 31].
Положения, на основе которых строится инструментарий национальной экономической политики, не может иметь своим источником вненациональную «экономическую теорию», поскольку именно из теории следуют системообразующие критерии и набор инструментария по поддержанию экономического суверенитета страны, по обеспечению экономической безопасности по сферам производства и по направлениям (как в геополитическом, так и в коммерческом смыслах) международной экономической политики, по определению ориентиров внутренней экономической и социальной политики и многое другое. Даже если используется общая экономическая терминология (как средство межнационального научного общения), конструктивно национальная экономика должна иметь сугубо индивидуальный характер [16, с. 453–454].
Данное обстоятельство зачастую игнорируется экономистами-теоретиками, стремящимися разработать внеисторичный комплекс рекомендаций по применению инструментов экономической политики. Из-за игнорирования пространственно-временного фактора в литературе подобного рода нередко можно встретить отождествление методов государственного регулирования с инструментами экономической политики.
Мы полагаем, что государственное регулирование направлено в большей мере на решение проблем конъюнктурно — рыночного характера, в то время как государственная экономическая политика «преследует цели гораздо более отдаленные, отказываясь зачастую от ближайших выгод и подчиняясь высшим интересам охраны народного благосостояния. Как организм вечный и во всяком случае независимый от смены одного поколения другим, государство может принимать такие решения, выгоды от которых наступят лишь в сравнительно очень отдаленном времени» [14, с. 101].
Именно независимость государства как института от смены поколений позволяет объективно исследовать эволюцию инструментов экономической политики, в том числе при смене идеологий, господствующих теорий и научного лексикона. Из-за игнорирования пространственно-временного фактора в литературе подобного рода нередко можно встретить отождествление методов государственного регулирования с инструментами экономической политики. Мы полагаем, что государственное регулирование направлено в большей мере на решение проблем конъюнктурно-рыночного характера, в то время как государственная экономическая политика, как говорил С.Ю. Витте: «преследует цели гораздо более отдаленные, отказываясь зачастую от ближайших выгод и подчиняясь высшим интересам охраны народного благосостояния. Как организм вечный и во всяком случае независимый от смены одного поколения другим, государство может принимать такие решения, выгоды от которых наступят лишь в сравнительно очень отдаленном времени» [13].
Процесс сращивания банковского и промышленного капиталов затронул главным образом отрасли тяжелой индустрии. На основе внедрения в эти отрасли банков, прежде всего петербургских, и шел процесс формирования финансового капитала, складывалась российская финансовая олигархия. В цитадели отечественного промышленного капитализма — московской текстильной промышленности — ситуация была иной. Действовавшие здесь предприниматели (некоторые из них имели свои банки), получая особо большую прибыль (она, например, в 14 раз превышала валовую прибыль всех угольных предприятий Донецкого бассейна) и располагая крупными личными состояниями, расширяли свои заведения за счет собственных средств или средств родственников. В этой связи основа для внедрения банковского капитала в текстильную промышленность отсутствовала. Таким образом, обозначившиеся с конца XIX в. изменения в отношениях банков с промышленностью еще не затронули крупнейшую отрасль отечественной индустрии.
В заключение следует сказать, что итоги развития отечественной индустрии в конце XIX — начале XX вв. и за весь пореформенный период в целом выглядели в общем довольно внушительно. В 1913 г. Россия занимала 5-е место в мире (после США, Германии, Англии и Франции) по объему промышленного производства. По этому показателю она, правда, по-прежнему существенно уступала трем ведущим индустриальным державам — США, Германии и Англии (их доля в мировом промышленном производстве равнялась соответственно 35,8%, 15,7% и 14%, тогда как России — 5,3%). Однако Францию по выплавке стали, производству проката, машиностроению Россия опережала и находилась на 4-м месте в мире. По добыче же нефти Россия в 1913 г. уступала только США [14, с. 101].
И все же процесс индустриализации российской экономики был еще весьма далек от завершения. В 1913 г. стоимость продукции, произведенной в сельскохозяйственном секторе, составляла по одним подсчетам 54%, а по другим 55,7% общей величины народного дохода. Вклад промышленности и строительства был гораздо более скромным — примерно 29%. Несмотря на впечатляющие успехи в развитии промышленности, Россия являлась аграрно-индустриальной страной. При этом немалая доля промышленной продукции по-прежнему изготовлялась ремесленниками и кустарями, т.е. доиндустриальными методами (в 1913 г. — примерно 35%). Весьма значительно Россия отставала от наиболее развитых государств по производству промышленных товаров на душу населения. Превращение России в индустриальную державу совершилось уже в советский период отечественной истории. Это, в свою очередь, побуждало правительство вновь корректировать соответствующие законы или, по крайней менее, вносить на обсуждение парламента соответствующие законопроекты, имеющие ввиду более эффективное регулирование деятельности синдикатов и трестов.
Привлекая иностранные инвестиции, Витте не скрывал, что рассчитываться за них придется вывозом хлеба — единственного источника поступления иностранной валюты. Однако рассчитываться надо так, считал С.Ю. Витте, чтобы не создавать на внутреннем рынке его дефицит. Для этих целей он использовал достаточно эффективный механизм государственного регулирования, включающий в себя не только меры по удешевлению кредитов для сельского хозяйства, низких тарифов на перевозку грузов, но и использование бюджетных средств на постройку элеваторов, поддержание потребительской кооперации, другое «воспособление» со стороны государства развитию народных промыслов. Несомненно, что в новых условиях, когда Россия не является страной с аграрной экономикой, источники индустриализации должны иметь другую природу, и они должны быть отражены в долгосрочной экономической политике [10, с. 222].
Для современной России индустриализация вновь стала настоятельной необходимостью. При этом, господство либеральной рыночной идеологии в экономической политике, так называемого «экономического блока» в правительстве, основывается на теориях, которые, якобы, объективны, достоверны и отрицают роль субъективного фактора. Другими словами, поведенческий выбор лиц, принимающих решения в экономической политике ограничен рамками, навязанными России извне под видом «объективных» моделей и формул.
Применение инструментария экономической политики не имеет, как это описывается в учебниках, универсальных и однозначных результатов, поскольку при целенаправленном воздействии на «естественные» хозяйственные процессы затрагиваются внешняя и внутренняя политика, структурные аспекты национальной экономики, комплекс социальных проблем, рыночное равновесие, совокупный спрос, совокупное предложение и т.д., и т.п. Важно понимать, что инструментарий экономической политики имеет конкретно исторический характер. В разные исторические эпохи применялся инструментарий, соответствующий месту и времени. Это относится и к современности. |
| |
|
|
|
