|
| | | | Проблемы современной экономики, N 4 (96), 2025 | | | | ИЗ ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ И НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА | | | |
| | Малюшин И. И.
старший преподаватель кафедры экономической теории и истории экономической мысли
Санкт-Петербургского государственного университета,
кандидат экономических наук
| | | | В статье рассмотрены особенности процессов формирования научной методологии на примере преподавания и исследований в области экономической науки в Ленинграде в период 1920-х — 1980-х гг. Именно тогда происходит встраивание науки и высшей школы в экономическую систему социализма. При этом, несмотря на существование партийно-государственного контроля, было бы неправильно толковать эти процессы в терминах принуждения со стороны партии и государства, в которых научное сообщество, якобы было всего лишь пассивным субъектом воздействия со стороны власти. Происходившие в тот период процессы демонстрируют реалистичность модернизационной деятельности в науке при опоре на целенаправленные изменения в методологии научных исследований и общественной жизни. Для этого необходима политическая воля и опора на традиционные национальные ценности. В рассматриваемый период таковыми выступали традиционные национальные ценности русского народа — «искания» правды и справедливости, несмотря на официально декларируемые «общечеловеческие» постулаты марксизма. | | Ключевые слова: методология, идеология, личностные факторы, образовательные центры Ленинграда, экономическая наука, политическая экономия | | УДК 001.8 Стр: 210 - 214 |
На рубеже XIX–XX вв. произошел качественный сдвиг в развитии производительных сил и связанные с этим изменения социально-экономической структуры. С этим было связано изменение роли и значения общественных наук, начало их превращения из относительно автономных и открытых в отношениях между учеными, как из разных стран, так и из разных предметных областей сфер исследования и преподавания в обособленные дисциплины со своими факультетами, ассоциациями, изданиями, с четкой регламентацией внутренней иерархии среди исследователей и преподавателей. На институциональном и методологическом уровне это означало вытеснение классического университета — «универсума» мысли — и добровольных ассоциаций исследователей — индивидов, объединенных общим стремлением к поиску истины, — как идеальных моделей организации исследовательской и преподавательской деятельности. На их место приходили специализированные учебные заведения и специализированные же учреждения по проведению научных исследований, зависящие от конкретных источников финансирования и работающие по выполнению определенных задач.
Безусловно, на эти процессы повлияло и само развитие научного знания. Но едва ли можно отрицать решающее воздействие «внешних» факторов: рост государственного регулирования экономических процессов, связанный в том числе и со становлением военно-промышленного комплекса, расширение социальных программ, обострение идеологических противоречий и начало борьбы двух социально-экономических систем.
Высшее образование и наука переставали быть автономными сферами, встраивались в структуры государства в «экспертной и образовательной роли» [1]. Значение образовательной функции общественных дисциплин многократно усилилось после Октябрьской революции — и не только в нашей стране. Сегодня часто принято отвергать опыт социалистического строительства как трагический и бесплодный, отрицать его значимость, сводить до случайного политического переворота и последовавшего за ним «зигзага» истории. Но следует отделять политические пристрастия и оценки от анализа действительного хода событий. Победа большевиков означала появление реальной, а не просто умозрительной и теоретической альтернативы капиталистическому устройству. И для успешного противостояния этой альтернативе потребовалось открытие в том числе и идеологического фронта.
Общественные дисциплины, в связи с этим должны были по обе его стороны формировать через образование «правильную» картину мира, необходимую для стабилизации и внутреннего сплочения. Важно указать и еще на одну тенденцию, проявившуюся в первой половине ХХ в., но ставшую особенно явной во второй: движение в сторону «массовизации» образования и научной деятельности, закономерно увеличившее потребности в регулировании этой сферы и в нахождении устойчивых источников финансирования научно-образовательной деятельности.
Таким образом, многое в советском опыте может быть понято более четко, если рассматривать его не изолированно, а в общемировом контексте. Его уникальность заключается не столько в направленности проводившихся изменений, сколько в том, что новое советское государство, по существу, дало первый пример масштабного целенаправленного конструирования новой социально-экономической модели, в которой наука и образование, естественно, играли значительную роль. При этом, необходимость ускоренной модернизации в условиях нехватки ресурсов и особенности политической системы привели к тому, что процессы «огосударствления» науки и образования открывали гораздо более дальние экономические горизонты, чем в богатых капиталами странах с якобы, демократическими режимами [2].
В дореволюционном Петрограде можно было выделить два ведущих научно-образовательных центра в области экономических дисциплин: юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета (где преподавали, в частности, М.И. Боголепов, А.И. Буковецкий, П.П. Мигулин, Л.В. Ходский, П.И. Георгиевский, М.И. Туган-Барановский, И.М. Кулишер, В.В. Святловский, С.И. Солнцев, А.Ю. Финн-Енотаевский) и экономическое отделение Политехнического института им. Петра Великого (П.Б. Струве, А.С. Посников, В.Н. Твердохлебов, М.В. Бернацкий, М.И. Фридман, А.А. Чупров). Научные кадры, сосредоточенные там, в значительной степени обеспечивали учебный процесс и в других высших учебных заведениях города. При этом, между ними существовало известное разделение, обусловленное «ведомственной принадлежностью», принципами комплектования профессорско-преподавательских кадров (политехнический институт считался более либеральным). Существовавшие различия проявлялись и в методологической сфере [3].
В послереволюционный период экономическое отделение (с 1918 г. — факультет) Политехнического института продолжало функционировать, несмотря на уход многих ярких исследователей. Оно, в частности, продолжало оставаться центром изучения и преподавания статистики и учетных дисциплин, экономической географии. В Петроградском университете, как и в других университетах страны, на основе слияния нескольких прежних факультетов и учебных заведений в 1919 г. был образован факультет общественных наук (ФОН), имевший в своей структуре и экономическое отделение (ЭКО), профессорско-преподавательский состав которого был во многом сформирован на основе дореволюционного состава [4].
Создание ФОНа позволило на короткое время объединить значительно оскудевший после революции и Гражданской войны научно-образовательный потенциал в области экономики (в том числе, как уже отмечалось выше, и с привлечением специалистов из Политехнического института). Перед факультетом была поставлена задача «готовить кадры специалистов по гуманитарным наукам для идеологической и хозяйственной работы» [5]. Несмотря на короткое время существования, ФОН с этой задачей достаточно успешно справлялся. На нем обучались будущие работники хозяйственных и партийных органов. Среди его выпускников был первый декан открытого в 1940 г. политико-экономического факультета ЛГУ А.А. Вознесенский.
С первых дней своего существования новая власть обращала пристальное внимание на высшую школу. 15 ноября 1917 г. было опубликовано обращение наркома просвещения А.В. Луначарского «Ко всем учащим», в котором содержался призыв к ученым и специалистам руководствоваться гражданским долгом и отдать свои силы и знания хозяйственному и культурному возрождению страны. В поле зрения руководства страны постоянно находились и ФОНы. В марте 1921 г. В.И. Ленин подписал декрет СНК «О плане реорганизации факультетов общественных наук». Реорганизация должна была привести к превращению факультетов в центры марксистского обществоведения. В ноябре 1922 г. СНК РСФСР принял постановление «Об установлении перечня обязательных для высших учебных заведений общественных дисциплин», которое вводило в высшей школе изучение исторического материализма, политической экономии, истории социализма [6].
Наряду с изменениями в учебных программах, особе внимание в подготовке советских экономистов уделялось социальному составу студенчества и регулированию его численности. Изменение социального состава студенчества «позволило уже в 1921—1923 гг. подчинить партийному воздействию студенческие организации. Студенты через своих представителей в различных органах университета, факультета и отделения (правление, президиум, предметные комиссии), через студенческую академическую секцию влияли на работу отделения» [7].
Несмотря на известную приверженность к преподаванию космополитичной политической экономии «буржуазных специалистов», советская власть пыталась «приструнить» тех, кто щеголял коммунистической фразеологией, но был в теории, мягко говоря «слабоват». Так, на состоявшемся в марте — апреле 1922 г. XI съезде РКП (б) была осуждена политика руководителя Главпрофобра — главка в структуре наркомата просвещения, осуществившего непосредственное руководство высшей школой — Е.А. Преображенского (известного экономиста того времени), «проводившего непримиримую линию ко всем без исключения представителям старой профессуры». По предложению В.И. Ленина он был снят с занимаемого поста [8].
Вместе с тем, задачи строительства социализма и скрытое пропагандирование капитализма, присутствовавшее в теории политической экономии капитализма, были несовместимы. В течение всех 1920-х и первой половины 1930-х гг. место политической экономии как науки и учебной дисциплины в высшей школе занимали «Теория советского хозяйства» и «Экономическая политика СССР». В учебных дисциплинах подготовки экономистов превалировали дисциплины, раскрывающие особенности народного хозяйств СССР.
Индустриализация народного хозяйства, активно развернувшаяся со второй половины 1920-х гг., не могла не сказаться на путях реорганизации учебного процесса и всей системы науки и высшей школы в целом. В 1926 г. И.В. Сталин указывал в своей речи перед партактивом Ленинграда: «Для того чтобы провести директиву партии об индустриализации нашей страны, необходимо, кроме всего прочего, создать кадры новых людей, кадры новых строителей индустрии ... Нам нужны теперь новые командные кадры по индустрии, хорошие директора фабрик и заводов, хорошие трестовики, дельные торговцы, разумные планировщики по строительству промышленности» [9].
Квалифицированных специалистов не хватало. За период 1918–1928 гг. советской высшей школой было подготовлено 34000 молодых специалистов. А только в 1929 г. вузы и втузы (за исключением педагогических и медицинских) должно было окончить 22710 чел. (из них по социально-экономическим дисциплинам — 3065 чел.). В это же время количество затребованных специалистов по стране составляло 33852 чел. Для обеспечения непосредственной связи образования и производства, а также для решения проблемы финансовой обеспеченности вузов июльский (1928 г.) пленум ЦК ВКП (б) положил начало «отраслевой децентрализации» в руководстве высшей школой: в непосредственное ведение ВСНХ (преобразованного в 1932 г. в наркомат тяжелой промышленности) были переданы 6 вузов. За ним последовал еще ряд партийных и правительственных решений, в результате которых к 1932 г. из ведения наркомата просвещения были изъяты все вузы (втузы) за исключением университетов, педагогических и гуманитарных [10].
Важным рубежом в реорганизации системы высшей школы стал 1930 г., когда было принято несколько важных законодательных актов. В частности, 18 августа этого года было принято постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О реорганизации высших учебных заведений, техникумов и рабочих факультетов». В принятых законодательных актах предусматривалось не только переподчинение большей части вузов профильным наркоматам, но и формирование системы распределения подготовленных кадров, вводился обязательный трехгодичный срок, который должны были отработать молодые специалисты по месту распределения. Началось широкое распространение заочного обучения.
Одновременно с этим продолжался курс на пролетаризацию высшей школы — при всех втузах функционировали рабфаки с функциями подготовительных курсов. Как и другие отрасли народного хозяйства страны, высшее образование сделало значительный количественный рывок вперед. В 1926/27 уч. г. в стране насчитывалось 129 вузов, в которых обучалось почти 160 тыс. чел. В 1929/30 уч. г. число вузов выросло до 152, а количество учащихся превысило 190 тыс. чел. Но уже в следующем учебном году эти значения составляли 579 вузов и 288 тыс. чел. В 1932/33 уч. г. в 832 учебных заведениях обучалось свыше полумиллиона студентов [11].
На основе экономического факультета Политехнического института и расформированного Ленинградского института народного хозяйства им. Ф. Энгельса в 1930 г. были созданы: Ленинградский финансово-экономический институт (в ведении наркомата финансов); Ленинградский планово-экономический институт (в ведении Госплана), с 1932 г. — Ленинградский плановый институт, в 1954 г. был объединен с ЛФЭИ; Ленинградский институт промышленности и труда, в том же году переименованный в Ленинградский инженерно-экономический институт (с 1931 по 1957 гг. носивший имя В.М. Молотова); Институт обмена и распределения (в ведении Наркомата торговли СССР), переименованный в том же году в Ленинградский институт народного хозяйства Наркомторга РСФСР, в 1931 г. — в Ленинградский институт снабжения, в 1932 г. — в Ленинградский инженерно-товароведный институт, в 1933 г. — в Ленинградский институт советской торговли им. Ф. Энгельса [12]. Уже из перечисления этих реорганизаций видно, что в 1930-е гг. преобладающим является развитие инженерно-экономических и народнохозяйственных направлений экономической науки в исследованиях и в преподавании.
23 июня 1936 г., принимается совместное постановление СНК и ЦК ВКП (б) «О работе высших учебных заведений и о руководстве высшей школой». Заложенные в нем принципы и механизмы организации учебного процесса во многом остаются определяющими и сегодня. В то же время, в постановлении обращалось внимание и на научную деятельность преподавателей. В нем осуждались «распространенные среди известной части работников наркоматов и учебных заведений взгляды, что кафедры высших учебных заведений должны заниматься научно-исследовательской работой, а не ограничиваться только учебно-педагогической деятельностью». Заведующим кафедрами предлагалось установить индивидуальные планы НИР для каждого сотрудника кафедры [13].
Изменение отношения к преподаванию политической экономии выразилось в организационном оформлении изучения и преподавания теоретико-экономических дисциплин. В 1939 г. на базе исторического факультета ЛГУ открывается политико-экономическое отделение. Это было результатом инициативы и организаторских способностей А.А. Вознесенского. В «1939/40 уч. г. из одной группы студентов IV курса отделение развернулось в составную часть университета с кадрами слушателей на трех курсах» [14]. 3 июля 1940 г. вышел приказ ВКВШ № 535 об открытии с 1 сентября 1940 г. политико-экономического факультета ЛГУ» [15]. Факультет функционировал в составе двух кафедр: политической экономии (заведующий — проф. А.А. Вознесенский), конкретных экономик (заведующий — проф. Я.С. Розенфельд). В число преподавателей входили А.И. Буковецкий, В.В. Степанов, Я.С. Розенфельд, В.М. Штейн, Л.В. Некраш, А.А. Вознесенский, В.В. Рейхардт, М.Ю. Бортник, С.Д. Зак. Многие из них начали свою научную и преподавательскую деятельность еще в предреволюционный период, затем преподавали в том числе и на экономическом отделении ФОН. В 1945 г. открывается еще одна кафедра — статистики, под руководством проф Л.В. Некраша. Новый научно-образовательный центр быстро развивается, несмотря на пережитые впоследствии вместе с университетом войну, начало блокады, эвакуацию. В 1949 уч. г. факультет переименовывается из политико-экономического в экономический, «что больше соответствовало профилю представленных на нем специалистов, так как кроме политэкономов здесь давно уже готовили статистиков и историков народного хозяйства» [16].
Особенностью экономических исследований Ленинграда стало то, что, в отличие от Москвы, они были организационно сосредоточены в вузах. Это положение закрепилось в связи с решением о переводе Академии наук в Москву, принятом в 1934 г. Экономическое направление в ее деятельности стало только оформляться в годы, предшествующие революции (избранный в мае 1917 г. действительным членом Академии наук П.Б. Струве был на тот момент единственным академиком в области политэкономии и статистики), тогда как соответствующие подразделения в ее составе (отделение, институты) стали появляться только со второй половины 30-х гг. Это обстоятельство на долгие годы вперед лишило ленинградскую экономическую науку альтернативных академических центров, закрыло или существенно ограничило для ленинградских экономистов возможности по продвижению в академических структурах (в том случае, если они не перебирались в столицу) [17].
Вторая половина 1950-х гг. значительно активизировала теоретические экономические исследования. Особенно в области методологии экономической науки. Было бы неверно рассматривать этот процесс в рамках наступившей после смерти И.В. Сталина «оттепели», как это делают исследователи либерального толка. Многие процессы, разворачивавшиеся в тот период отечественной истории, который традиционно связывается с правлением и реформаторством Н.С. Хрущева, берут свое начало в формировании мировой системы социализма, с «вливанием» в состав экономической науки представителей из стран социализма, которые не строили социализм, а получили его как бы в «готовом» виде. Это особенно относится и к ситуации в области экономической науки [18].
Начавшаяся в 1951 г. дискуссия по макету учебника по политической экономии ознаменовала переворот в отношении места экономической науки в советском обществе. Данная дискуссия и ее последствия не получили еще всесторонней оценки в современной экономической науке, до сих пор не введена в широкий научный оборот значительная часть из относящихся к ней материалов. Существенно затрудняет ее оценку и ставший весьма расхожим в последнее время образ «репрессированной науки» [19]. Такой образ, концентрирующий внимание на потерях понесенной советской экономической наукой в результате репрессий, жестко противопоставляет государство и научное сообщество, чего на самом деле не было. В этот образ, в частности, нередко пытаются вписать и указанную дискуссию, что препятствует пониманию ее содержания. Между тем, взаимодействие научного сообщества и власти имело гораздо более глубокий и сложный характер. Его понимание вряд ли может быть облегчено путем выискивания задним числом отдельных «смельчаков», будто бы бросавших вызов всемогущей системе.
К дискуссии привел поступивший группе специалистов заказ на подготовку первого учебника политической экономии для вузов и возрастающая неудовлетворенность партийного руководства, прежде всего самого советского лидера, результатами работ по выполнению этого заказа. Повышенное внимание к его выполнению объяснялось осознанием важности подготовки учебника, предоставляющего четкую и не противоречащую реалиям картину социалистической экономики. При этом, как подчеркивалось самим И.В. Сталиным, «учебник имеет мировое значение, его авторитет должен быть очень высоким» [20].
Данное утверждение было далеко небеспочвенным в условиях, когда СССР из единственного в мире социалистического государства превратился в мировую державу, в лидера социалистического лагеря, когда его экономическая политика в области индустриализации и модернизации становилась образцом для изучения и подражания в развивающихся государствах. Подготовка специалистов, как в стране, так и за рубежом требовала не просто идеологических деклараций о преимуществах социализма перед капитализмом, а фундаментальных теоретических основ для выработки конкретных мер, ведущих к экономическому росту.
В результате было принято решение представить подготовленный к тому времени вариант учебника для широкого обсуждения среди экономистов. Им предстояло решить действительно непростую задачу. При этом существенным препятствием для ее решения являлся не низкий теоретический уровень советских экономистов (хотя высказывания ряда участников дискуссии демонстрируют, насколько далеко зашла идеологическая зашоренность), а стремление многих из них, в особенности наиболее опытных и дальновидных, избегать «острых углов» [21]. Между тем, Сталин дал полную свободу творчества в выработке адекватной методологии советского планирования и экономических исследований при социализме: «Существует разница между законом планомерного развития народного хозяйства и планированием. Планы могут не учитывать того, что надо было учесть в соответствии с этим законом, с его требованиями. В этих случаях закон планомерного, пропорционального развития народного хозяйства серьезно дает себя знать. Когда его не нарушают, он сидит спокойно и адрес его неизвестен, он везде, и он нигде. Вообще все законы дают себя знать, когда их нарушают, и это не сходит безнаказанно. Закон планомерного развития народного хозяйства выявляет несоответствие между отраслями. Он требует, чтобы все элементы народного хозяйства находились во взаимном соответствии, развивались в соответствии друг с другом, пропорционально» [22].
В 1954 г. учебник политической экономии для вузов был издан. В отличие от его первоначальных проектов, учебник четко постулировал наличие в условиях социалистического производства объективных экономических законов, признавал сложную структуру сложившихся экономических связей, допускающую, в том числе, и проявление категорий, характерных для товарного производства. С современной точки зрения многие теоретико-методологические положения, содержащиеся в нем, могут показаться пустой схоластикой. Но в тот период они существенно расширяли возможности для проведения экономического анализа.
Учет достижений экономической науки признавался важнейшим элементом для выработки методологии социально-экономической политики. Вместе с тем, фундаментальной, так и не преодоленной проблемой стало противоречие между научной и практической функциями политической экономии. Лишь в рамках объективной картины исторического прошлого видится парадоксальным то, что новый лидер страны, с именем которого часто ассоциируются критика «сталинизма» и начало либеральных реформ, стал сам на путь «штурмовщины» [23]. Современники отмечали, что Н.С. Хрущев в последние годы своего правления стал практически неуправляем. Его снятие со всех постов в 1964 г. на Пленуме ЦК КПСС с формулировками «субъективизм» и «волюнтаризм», вряд ли было бы возможным без четкого признания объективности экономических законов.
Роль СССР в качестве одной из двух мировых держав требовала успешного функционирования не только уже созданных к тому времени отраслей тяжелой промышленности и производства вооружений, но и опережающего развития новых, высокотехнологичных отраслей. Советское руководство с готовностью бросало вызов ведущим индустриальным странам не только в достижении военного превосходства, но и в области экономической эффективности. Поэтому неизбежно возникали проблемы, которые нельзя было уже решать опробованными методами. Достаточно указать, в связи с этим, на проблемы в области планирования.
В годы индустриализации, Великой Отечественной войны и послевоенного восстановления хозяйства планирование велось на базе согласования довольно узкого набора контрольных цифр и нормативных показателей. Но этот набор неизбежно и довольно быстро расширялся, особенно с учетом взаимосвязи различных отраслей. Уже к 1953 г. только для колхозов плановые задания состояли из 200–250 показателей по продукции земледелия и животноводства. «К 1953 г. экономика стала такой запутанной, что, казалось, она бросила вызов человеческим возможностям управления и планирования». На состоявшемся в июле 1955 г. пленуме ЦК КПСС, среди выступлений по проблемам промышленности, прозвучало мнение А.И. Микояна о том, что «все самые интересные и нужные экономистам» статистические данные являются закрытыми. Он предлагал «пересмотреть этот странный порядок и за исключением того действительно секретного, что нужно не оглашать в интересах обороны страны, все остальное дать экономистам на изучение, как это мы делали до войны» [24].
Попытка децентрализации планирования и управления в рамках кратковременного введения совнархозовской системы в 1962 г. привела к тому, что местные партийно-хозяйственные органы стали активнее опираться на вузовскую науку. Как известно, новая система была вскоре отменена, поскольку порождала «местничество», при котором интересы региона ставились выше общегосударственных интересов. Однако и позднее Ленинград занимал лидирующие позиции в разработке региональных экономических программ.
В целом, на протяжении 1950–1960-х гг. происходит окончательное формирование структуры экономической науки Ленинграда. Центрами развития научных экономических школ стали вузы города. В них проводились передовые научные исследования и готовились кадры по перспективным для экономики страны и города направлениям. Наибольших успехов ленинградские научные школы достигли в экономико-математическом, теоретико-методологическом, историко-экономическом, военно-экономическом, регионально-экономическом направлениях, в области экономики науки и экономики труда.
В заключение следует коротко охарактеризовать направления методологических исследований, которые будучи разработанными в указанное время, продолжают играть ведущую роль и в современности.
Теоретико-методологическое направление. Ленинградские научные экономические школы традиционно отличались единством теоретико-методологических взглядов и подходов при исследовании социально-экономических процессов. Методологические вопросы экономической науки, при их кажущейся «оторванности» от практики, в действительности оказывали определяющее влияние на постановку и пути решения проблем экономического развития. В частности, в предшествующий началу рыночных реформ период в СССР и странах социалистического лагеря шли активные дискуссии об особенностях функционирования плановой экономики, о возможности сочетания плановых и рыночных регуляторов, о роли государственных органов и органов местного самоуправления в управлении экономической системой.
На экономическом факультете ЛГУ разрабатывались теоретико-методологические вопросы форм собственности, их сочетания, влияния структуры собственности на экономическую эффективность. Проведение теоретико-методологических исследований оказало непосредственное влияние на обоснование структуры производственных объединений и агропромышленных комплексов. Значительный вклад в разработку указанного комплекса проблем был сделан Н.Д. Колесовым, В.А. Пешехоновым, А.А. Маркиным, В.Т. Рязановым. Исследования в данной области проводились и в других научно-образовательных центрах. В частности, в Лаборатории систем экономических оценок Ленинградского отделения Центрального экономико-математического института АН СССР, возглавляемого лауреатом Ленинской премии В.В. Новожиловым, коллективом под руководством И.М. Сыроежина (Финансово-экономический институт), коллективом под руководством А.Н. Малафеева (объединявшего сотрудников Инженерно-экономического института и других вузов города).
Историко-экономическое направление. Успешное развитие теоретико-методологической базы экономического анализа, возможности по разработке комплексных программ планирования и управления ленинградскими научными школами основывалась на фундаментальных исследованиях в области истории народного хозяйства и экономической науки. Ленинградская историко-экономическая школа занимала передовые позиции в изучении периода новой экономической политики, в анализе экономических реформ, проходивших в нашей стране. Поэтому экономические школы города обладали значительным потенциалом в исследовании переходных процессов в экономике на отечественном материале. В области истории экономической науки был сделан большой вклад в разработку вопросов взаимодействия теории и практики и особенностей анализа развития и взаимодействия различных экономических систем.
Исследованиями переходных процессов в экономике советского периода и их отражением в экономической науке плодотворно занимались Д.К. Трифонов, Л.Д. Широкорад, Г.Г. Богомазов, Е.И. Вяткина, Н.В. Захарова, И.А. Благих (экономический факультет СПбГУ), Ю.А. Лавриков, Э.Б. Корицкий, Г.В. Нинциева (Финансово-экономический институт), И.П. Павлова (Институт авиаприборостроения), Е.А. Владимирский (Архитектурно-строительный институт) и другие [25]. Методическим центром в области историко-экономических исследований для города и Северо-Западного региона стала кафедра истории экономики и экономической мысли ЛГУ. На базе кафедры проводились конференции, выпускались межвузовские сборники. До сих пор непревзойденным учебником по истории экономики и экономической мысли России является учебник Г.Г. Богомазова и И.А. Благих. То же самое можно сказать об учебнике «История экономической мысли в России» автор И.А. Благих [26].
Направление экономики исследований и разработок. Экономическая наука Ленинграда демонстрировала высокий инновационный потенциал. Подтверждением этому служит разработка проблем организации научных исследований и обеспечения их эффективности. Кафедра исследований и разработок ЛГУ стала первым подобным вузовским структурным подразделением во всем СССР (под руководством сначала В.Я. Ельмеева, затем С.В. Валдайцева). Наряду с ней исследования в данной области проводились, в частности, учеными Ленинградского отдела экономики научных исследований и опытных работ (ЛОЭНИОР) под руководством В.С. Соминского.
Военно-экономическое направление. Особенности развития военно-экономических исследований в предшествующий началу рыночных реформ период определялись необходимостью решения задач повышения эффективности взаимодействия оборонных и гражданских предприятий и организаций, структурной перестройки оборонно-промышленного комплекса, его переориентации на разработку современных средств обороны и ведения боевых действий. С этой целью расширялась подготовка специалистов в области теории военной экономики и в различных направлениях практической деятельности: приемки военной продукции, экономика военного судостроения и судоремонта, финансово-экономическая деятельность в войсках. О значительном потенциале ленинградской школы военной экономики свидетельствовал устойчивый интерес к обучению в военных академиях города офицеров иностранных армий. Например, на специальном факультете Военно-морской академии обучались слушатели из более чем 60 стран мира [27]. |
| |
|
|
|
