|
| | | | Проблемы современной экономики, N 4 (96), 2025 | | | | ИЗ ИСТОРИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ И НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА | | | |
| | Куркова А. С.
ассистент кафедры экономической теории и экономической политики
Санкт-Петербургского государственного университета
| | | | Государственно-частное партнерство (ГЧП) и его инструментарий, как самостоятельная область теоретических исследований и как критическое осмысление действий власти в области экономики, а также лоббирующих свои интересы предпринимательских кругов и их объединений, стала активно разрабатываться в России в связи с проведением капиталистических реформ 1861–1874 гг. и пореформенным развитием. Термина «государственно-частное партнерство» тогда не существовало, но процессы, подобные современному понимаю этой формы сотрудничества государства и бизнеса шли. Более того, именно в начале ХХ столетия активно происходила, говоря современным языком вертикальная интеграция производства на основе государственно-частного партнерства. В статье рассматриваются предпосылки, формы и методы государственно-частного партнерства в промышленности Российской империи. Сделан вывод, что рассмотренные процессы важны как для экономической истории, так и для понимания сущности государственно-частного партнерства. | | Ключевые слова: государственно-частное партнерство, дореволюционная промышленность, личная уния, тресты, синдикаты | | УДК 330.8 Стр: 215 - 218 |
С последней четверти XIX столетия экономическая политика России стала претерпевать серьезные изменения. Последовательная смена теоретических взглядов, господствующих в обществе, и практических действий правительства и предпринимательского сообщества в отношении организационно-хозяйственных форм государственно-частного партнерства (ГЧП) находила отражение в государственных юридических актах. Изменения происходили в публичном и гражданском праве, в уставах частных обществ (сепаратное право), в концессиях (договорах обществ с министерствами финансов, государственных имуществ, путей сообщения) и других актах [1].
Определяющее влияние на смену взглядов правительства в отношении взаимодействия государства и частного бизнеса оказывали модернизационные усилия правительства, сдерживаемые крайней нуждой в значительных по объему свободных капиталах и необходимостью заимствования средств и технологий на внешних рынках. Особенно активно шла интеграция частного капитала и государства в период государственно-монополистического капитализма, после поражения в русско-японской войне и подготовке к первой мировой войне.
Государство не только выделяло бизнесу финансовые средства, но и сырье, рабочую силу, земельные участки для целей скорейшего выполнения военных заказов. Эти процессы получили дальнейшее развитие непосредственно в ходе войны, когда было образовано Особое Совещание по обороне, а бизнесом были созданы Военно-промышленные комитеты непосредственно на предприятиях. Именно в это время на основе государственно-частного партнерства сформировалась трестовская, а затем -отраслевая структура управления производством, получившая окончательное оформление уже в советское время.
Первичной формой партнерства государства и бизнеса была «личная уния». Государство, участвуя финансами в предприятиях, представляющих для него интерес, назначало в правление акционерных обществ чиновников для «присмотра» за целевым использованием казенных средств. Впоследствии акционерные общества уже сами приглашали в свои правления высокопоставленных чиновников, которые обеспечивали бизнесу благоприятную среду взаимодействия с правительственными структурами. В советской историко-экономической литературе личная уния описывалась лишь как коррупционная схема. Но на самом деле она имела и объективные основания [2].
Строительство железных дорог, активно развернувшееся в 1869–1870-е годы, потребовало ускоренного развития тяжелой промышленности, без которой изготовление рельс, паровозов, развитие машиностроения и транспортной инфраструктуры было бы невозможно. Но если в старом промышленном районе, на Урале производство осуществлялось не только за счет кредитов, но и внутрипромышленного накопления, то во вновь образуемых предприятиях на Юге России, в Донбассе, внутрипромышленные накопления отсутствовали полностью. Реформа отмены крепостного права и щедрые государственные субсидии на строительство железных дорог сформировали целый слой российских капиталистов нового типа.
Это было пестрое и случайно образовавшееся сословие из бывших управляющих помещичьими хозяйствами, откупщиков, железнодорожных дельцов, банковских заправил, заводских инженеров и других, случайно обогатившихся на реформе и промышленном ажиотаже лиц. Помимо несомненных деловых качеств, они обладали умением или возможностью устанавливать и поддерживать связи с правительственными кругами. Участие капиталами в правительственных проектах лиц, обладающих связями, наряду с назначением чиновников в правления акционерных обществ, называлось, в экономической литературе того времени, «личной унией» [3].
Среди такого рода дельцов особую известность получили: Н.В. Авдаков, А.А. Вольский, Н.А. Второв, С.С. Поляков. П.И. Губонин, С.И. Мамонтов, П.Г. Дервиз, Н.Ф. Мекк, В.И. Тимирязев, П.И. Пальчинский, В.А. Лясский и другие. Промышленными и банковскими монополиями стали руководить бывшие государственные чиновники, назначенные в правления акционерных обществ: А.И. Вышнеградский, Б.А. Каменка, А.И. Путилов, И.Х. Озеров, Г.А. Блох, М.И. Боголепов, А.А. Давидов, Э.К. Груббе, И.С. Каннегисер, А.В. Коншин, С.В. Кудашев и другие [4].
Вследствие такого сотрудничества бизнеса и власти возникла такая форма ГЧП как субсидии. Государство своими финансами оказывало содействие в развитии таких производств, в которых было заинтересовано. Практически все предприятия, возникшие на основе личной унии: Путиловский, Балтийский, Обуховский заводы, Невская и Мальцевская мануфактуры, Брянское и Варшавское машиностроительные общества получали значительные субсидии правительства. Однако стабильно, указанные предприятия стали работать лишь с привлечением иностранных капиталов.
При этом надо иметь ввиду, что капиталисты иностранного происхождения не были представителями каких-либо заграничных капиталистических групп. Они не обладали сами сколько-нибудь значимыми капиталами, но они имели возможность привлекать иностранные технологии, используя тот же самый механизм личной унии, только направленный на внешний контур российского предпринимательства. Впоследствии на основе данной формы ГЧП возникло долевое участие. Данная форма хорошо известна в современности и не нуждается в пояснении [5].
Следующая форма государственно-частного партнерства появилась в 1910-х годах, когда, вследствие общего кризиса в промышленности активно шли процессы слияния и поглощения, параллельно шло трестирование и синдицирование в промышленности. Как известно, с 1895 года правительство взяло твердый курс на форсированную индустриализацию экономики. Эта политика была связана, прежде всего, с именем С.Ю. Витте — одного из крупнейших государственных деятелей последних десятилетий существования Российской империи, занимавшего в 1892–1903 гг. пост министра финансов.
С одной стороны, линия С.Ю. Витте на всемерное содействие сращиванию частного и государственного капитала в целях промышленного развития не была принципиально новым явлением. В какой-то мере она опиралась и на традиции еще Петровской эпохи и опыт экономической политики последующих периодов. С другой стороны, по мнению Витте, правительство должно было способствовать «настолько прочному и широкому развитию всех отраслей перерабатывающей промышленности, чтобы произведения их не только удовлетворяли внутреннему спросу, но и могли успешно соперничать за пределами России с произведениями других стран» [6]. Именно в твердой государственной экономической политике С.Ю. Витте видел фактор, могущий обеспечить ускоренный рост отечественной индустрии, превратить Россию в промышленно развитую державу. «При необходимости быстрого приспособления обширного, еще недавно патриархального русского народного хозяйства к требованиям современной промышленной и торговой культуры, успешное завершение великой задачи постановки отечественного хозяйства на самостоятельный путь может произойти лишь при широком и разностороннем положительном руководстве развитием промышленности со стороны правительства», — отмечал министр финансов. И это «положительное руководство» при Витте действительно осуществлялось.
Важнейшей составной частью «системы» Витте являлась защита отечественной промышленности от иностранной конкуренции с помощью высоких пошлин на импортируемые товары. При этом, государство отдавало предпочтение частному капиталу, уступая «неэффективные» предприятия в управление акционерным компаниям. В частности, под «трестом» понималась такая акционерная организация промышленного производства, при образовании которой целый ряд более или менее самостоятельных предприятий превращается в одно предприятие, напоминающее по своему устройству обыкновенную крупную акционерную компанию, так как бывшие собственники, теряя право распоряжаться производством и сбытом по своему усмотрению, находятся в положении обыкновенных акционеров [7].
Согласно его оценкам, от 1/3 до 1/2 всего производства в США представлено именно в этой форме. В отношении же европейских государств Гольдштейн отмечал: «В Европе трестам пока не удалось захватить в свои руки столь крупных и важных отраслей производства, как в США. Но зато современные условия приводят к созданию бесчисленных низших форм таких организаций: конвенций, картелей и синдикатов, причем страной, в которой эти организации достигли наибольшего процветания, является Германия» [8].
При сравнении американских трестов с германскими картелями (синдикатами) отечественные экономисты полагали, что «последние являются скорее средством дезорганизации, чем организации народного хозяйства. Синдикаты, как третья форма предпринимательских объединений, стремятся в противовес трестам, — отмечал он, — искусственно сохранить предприятия, работающие с высокими издержками производства, совершенно не заботясь о том, что такая тактика находится в резком противоречии с интересами всего народного хозяйства страны» [9]. С такой оценкой, конечно же, трудно согласиться, поскольку немецкие синдикаты, как раз более чем любая другая форма предпринимательских объединений, способствовали проникновению немецкой продукции на внешние рынки, и, в первую очередь, на российский рынок. В последующем данная форма объединения торгово-сбытовых организаций, была взята на вооружение в Советской России для «завоевания» внутреннего рынка национализированной промышленностью.
Такие крупные государственные заводы (возникшие первоначально как частные и выкупленные в казну) как Путиловский, Обуховский, Рижско-Балтийский и другие, после поглощения мелких контрагентов, стали акционерными, то есть частными с государственной долей. Подобные процессы шли и по линии синдицирования. Рельсовые синдикаты, а также «Кровля», «Гвоздь», «Медь» и другие развивались при активной государственной поддержке и работали в том числе на госзаказ [10]. Проведенный анализ эволюции синдикатских соглашений второй половины ХIХ столетия по учредительным и уставным документам предпринимательских объединений, показывает целый ряд кардинальных отличий, произошедших в инструментарии «сепаратной политики» в течение второй половины XIX столетия:
во-первых, в прежние эпохи такие соглашения имели локальный характер, по причине незавершенности процессов формирования национальных рынков, плохих путей и средств сообщения, а также из-за преобладания большого количества самодостаточных мелких производств;
во-вторых, прежде интернациональные соглашения были крайне редкими и лишь с начала XX века это явление приобретает повсеместный характер, особенно в тех случаях, когда та или иная отрасль промышленности обладает монополией естественного или правового характера;
в-третьих, ранее организации предпринимателей не обладали значительными капиталами, а, соответственно, и их влияние на экономическую политику государства и на формирование экономического инструментария лишь в редких случаях достигало таких масштабов, как в конце XIX — начале ХХ века;
в-четвертых, в прежние исторические эпохи государственная власть покровительствовала промышленникам, но, в то же время заботилась и о непосредственной защите интересов потребителей. В новейшее же время защита потребителей — при помощи одобренных общественными органами, такс (твердых или рекомендованных цен) — применяется по отношению к объединенной в тресты и синдикаты промышленности чрезвычайно редко [11].
К числу важных стимулов, ускоривших создание синдикатов в России, следует отнести экономический кризис, начавшийся в 1899 г. и продолжавшийся с небольшими перерывами до 1909–1910 годов. Дальнейшим, чрезвычайно важным моментом, способствовавшим развитию синдикатской системы в России следует отнести «поворот» в отношениях правительства к союзам предпринимателей.
Этот поворот сказался, во-первых, в известном официальном сообщении министерства финансов, появившемся в конце 1901 г., в котором говорилось, что если бы «промышленные деятели, сознавая неполную приспособленность своих предприятий к новым условиям, недочеты существующей торговой организации и недостаточное знакомство с рынком, признали бы полезным в объединении усилий искать выхода из существующих затруднений», то «со стороны Министерства Финансов они не встретили бы препятствий своим начинаниям»[12].
Создание синдикатов было желательным для правительства, так как они давали возможность возврата крупных казенных ссуд, выданных неблагонадежным предприятиям. Поворот в отношениях правительства к предпринимательским объединениям сказался также в проектах нового уголовного уложения, статьи которого предусматривала наказание только за «чрезмерное» повышение цен, в случае монопольного сговора.
Если кратко сформулировать выводы относительно влияния частных лиц и их объединений на инструментарий экономической политики государства, то они состоят в следующем:
• при низких экспортных пошлинах вывоз сырья и полуфабрикатов вытесняет вывоз готовой продукции. Целый ряд важных для народного хозяйства отраслей обрабатывающей промышленности сокращает свой экспорт и, как следствие, производство. Последствием применения этой системы является искусственное повышение числа безработных;
• вывоз дешевого сырья и полуфабрикатов за границу влечет за собой увеличение импорта готовых изделий;
• результатом частного присвоения вывозных премий (поскольку экспорт находился в руках отдельных предпринимателей), является «демпингование» — значительное понижение вывозных цен на мировом рынке, что делает экспорт для страны убыточным, но зато существенным образом увеличивает объем продаж демпингующих экспортеров. При переходе же всего экспорта в руки синдикатов положение лишь немногим улучшается, так как к такой же тактике прибегает и экспортирующая промышленность других стран [13];
• так как вывозные премии выплачиваются организациями, торгующими сырыми материалами или полуфабрикатами почти исключительно картелированным отраслям производства и притом, главным образом, промышленности, вырабатывающей полуфабрикаты, то результатом такой системы является искусственное усиление и без того монопольного характера этих отраслей производства. Поскольку вывозные премии получают только участники картелей, это принуждает фирмы, вырабатывающие полуфабрикаты (стоявшие до сих пор вне синдикатов), вступать в картели [14];
• применяемая частными монополиями система выплаты вывозных премий только «картелированным» экспортерам ведет за собой искусственное и ускоренное вытеснение средних и мелких предприятий крупными;
• практикуемая система вывозных премий искусственно покровительствует развитию таких отраслей производства, которые сами по себе не пользуются благоприятными экономическими, социальными и иными условиями. Они начинают развиваться за счет других отраслей производства, однако, при достаточном приливе капиталов и труда они могли бы самостоятельно развиваться без высоких пошлин и без вывозных премий;
• вывозные премии, как и всякие другие мероприятия, способствующие дешевым продажам за границу, в значительной степени усложняют экономические отношения между странами, создают ситуацию «торговых войн»;
• вывозные премии затрудняют заключение, основанных на далеко идущих взаимных уступках, долгосрочных торговых договоров между странами [15].
В качестве факторов, способствующих развитию синдикатов в России, следует выделить в том числе и факторы, формально препятствующие их развитию. К ним, прежде всего, относятся:
• недостаточно высокая степень централизации и концентрации капитала в некоторых отраслях промышленности;
• отсутствие централизации в области русского банковского дела. Желая заполучить клиента, банки выдавали широкий кредит необъединенным предпринимателям;
• сравнительно малое количество опытных и энергичных личностей, которые могли бы стать во главе картельного движения;
• возможность получения «казенных» и иных заказов, благодаря личным «связям». Заводы, обеспеченные, благодаря этим «связям», заказами не желали вступать в соглашения, так как не получали от этого никакой выгоды, а терпели только убытки;
• отсутствие во многих отраслях российской промышленности специализации. Отечественные предприятия слишком часто производили десятки разнообразных изделий или множество сортов одного и того же продукта, что значительно затрудняло соглашение между предпринимателями;
• отсутствие достаточного взаимного доверия между отдельными предпринимателями. Продажи «с откатами», т.е. со всякого рода тайными скидками и взятками, являлись одной из самых распространенных болезней синдикатского движения в России [16].
Несмотря на все вышеперечисленные препятствия, существовали отрасли производства, транспорта, банковского дела и торговли, в которых на тот момент уже имелись прочные соглашения предпринимателей.
Таким образом, если в строительстве железных дорог ГЧП шло «по горизонтали»: концессии, аренда, долевое участие, совместная эксплуатация, то в промышленности ГЧП шло «по вертикали»: личная уния, субсидирование, долевое участие, слияние и поглощение, трестирование и синдицирование, совместное производство.
Этот вывод имеет принципиальное значение, поскольку вплоть до настоящего времени в историко-экономической литературе не проводится различение между ГЧП в сфере железных дорог и промышленном производстве. Полученные результаты позволяют глубже уяснить закономерности генезиса и эволюции инструментария государственно-частного партнерства. Представленные аргументы и выводы уточняют концепцию экономической политики России государственно-монополистического периода. |
| |
|
|
|
