|
| | | | Проблемы современной экономики, N 2 (98), 2026 | | | | СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ЕВРАЗИЙСКОГО СОТРУДНИЧЕСТВА И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ | | | |
| | Коков А. М.
аспирант факультета глобальных процессов
Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова
| | | | В статье рассматриваются политические перспективы взаимодействия Евразийского экономического союза и Китайской Народной Республики в контексте формирования Нового шелкового пути (инициативы «Пояс и путь»), анализируются изменения структуры евразийских экономических связей, роль инфраструктурных проектов и институциональных механизмов, а также различия национальных интересов государств Евразийского экономического союза. Показано, что развитие сотрудничества определяется сочетанием экономической взаимозависимости, конкуренции транспортных направлений и необходимости согласования внешнеполитических решений, что придает интеграционным процессам Евразии долгосрочное политическое значение. Установлено, что к ключевым угрозам относятся асимметрия потенциалов участников, конкуренция инфраструктурных коридоров, усиление технологической зависимости и внешнеполитическая чувствительность транзитных решений, тогда как к преимуществам — расширение институционального диалога, рост связанности евразийских маршрутов, развитие кооперационных механизмов и повышение эффективности переговорных возможностей интеграционного объединения в евразийском пространстве. | | Ключевые слова: Евразийский экономический союз, Китайская Народная Республика, Новый шелковый путь, Пояс и путь, евразийская интеграция | | УДК 339.9; ББК 66.4 Стр: 28 - 34 |
Введение. Рост значения евразийского направления мировой торговли в настоящее время связывается с усложнением внешнеэкономических связей и перераспределением транзитных потоков, что усиливает роль региональных интеграционных объединений в международной политике. Поэтому анализ политических перспектив ЕАЭС приобретает прикладной смысл для оценки возможностей ЕАЭС в более широкой области, связанной с инициативой Нового шелкового пути, также известной как Евразийский сухопутный мост и являющейся частью проекта «Пояс и путь» (BRI — Belt and Road Initiative; далее — ПП). Существенным становится учет того, что развитие инициативы ПП в последние годы соотносится с изменениями внутренних ориентиров КНР и более осторожной инвестиционной практикой, что не может не менять ожидания партнеров по Евразии [1], в том числе в смысле политики «социальной справедливости» [2]. Институциональное продвижение инициативы Нового шелкового пути проявляется в закреплении транспортных и торговых коридоров, развитии портовой и сухопутной инфраструктуры, расширении инструментов финансового сопровождения проектов, что задаёт новую рамку для внешних экономических связей участников Евразии [3]. Для ЕАЭС значимость анализа развития Нового шелкового пути определяется тем, что включение в эти процессы влияет на соотношение экономических выгод с политическими условиями участия, включая вопросы нормотворчества и формата международных договоренностей [4].
Следует отметить, что концепция сопряжения развития ЕАЭС и инициативы ОПОП была сформулирована в 2015 году в рамках диалога высокого уровня между Российской Федерацией и Китаем и получила дальнейшую поддержку со стороны других государств-членов ЕАЭС [5]. Политическое исследование участия ЕАЭС в контексте Нового шелкового пути связано с различием интересов сторон и выбором моделей взаимодействия, что проявляется в разной оценке приоритетов, институциональных полномочий и ожидаемых результатов [6]. Актуальность изучения политических перспектив ЕАЭС в призме формирования Нового шелкового пути усиливается по мере усложнения политико-правовых аспектов сотрудничества, включая вопросы нормативной базы и практических механизмов взаимодействия ЕАЭС и КНР [7]. Исследовательский ракурс также задаёт гуманитарная перспектива, поскольку в публичном дискурсе ПП часто описывается преимущественно экономико-политическими категориями при сравнительно слабой разработке культурных оснований доверия и вовлеченности в рамках взаимодействия ЕАЭС и КНР [8].
Результаты и обсуждение. Прежде всего, следует выделить ключевые элементы концепции сопряжения развития ЕАЭС и инициативы ПП [5]:
– поддержку странами ЕАЭС инициативы ПП и готовность к тесному взаимодействию для ее продвижения;
– заключение Соглашения о торгово-экономическом сотрудничестве между ЕАЭС и КНР (подписано 17 мая 2018 года и вступило в силу 25 октября 2019 года);
– запуск механизма диалога между сторонами для объединения ЕАЭС и инициативы ПП.
Трансформация мировой экономической системы связана с ослаблением универсальных механизмов координации торговли и инвестиций, ростом значения региональных объединений и усилением конкуренции проектов связанности пространственного взаимодействия. В евразийском направлении обозначилась тенденция континентальной взаимозависимости, в рамках которой транспортные оси и инфраструктурные инвестиции становятся инструментом перераспределения экономических центров притяжения, что для ЕАЭС означает расширение числа внешних факторов, влияющих на параметры международных экономических связей [9].
Развитие инициативы ПП со стороны КНР связано с постановкой задач торгово-транспортной связанности Евразии и сопряжением сухопутных и морских маршрутов в единый комплекс. Вследствие этого возрастает роль коридоров и логистических узлов как материальной основы внешнеэкономических потоков, что меняет сравнительную значимость отдельных направлений транзита и распределение выгод между участниками. Включение ЕАЭС в Новый шелковый путь связано с необходимостью определения реальных условий участия Союза в транзитных маршрутах Евразии и оценкой того, какие формы доступа к инфраструктуре и рынкам складываются для его государств [10]. Изменение географии международных потоков отражается в смещении приоритетов внешнеэкономических коммуникаций ЕАЭС в сторону проектов, связывающих Евразию по линии Восток–Запад и вспомогательным направлениям. На политическом уровне усиливается значение согласования интересов ЕАЭС и КНР, в рамках которого поддержка ПП со стороны государств ЕАЭС воспринимается в качестве элемента внешнеполитического баланса в Евразии, следствием чего является рост роли межгосударственных договоренностей и совместных процедур как формы снижения рисков расхождения ожиданий сторон.
Углубление взаимодействия ЕАЭС и КНР в Новом шелковом пути связано с переходом от общих политических формулировок к более предметной разработке правовых оснований и процедур сотрудничества. На этой основе усиливается значение торгово-экономического сотрудничества как рамки, внутри которой обсуждаются доступ на рынки, инфраструктурные проекты, инвестиционные условия и практики согласования. Поэтому важным каналом согласования интересов ЕАЭС и ПП в части международных экономических связей союза является механизм диалога [7].
Технологическое измерение Нового шелкового пути расширяет традиционную повестку торговли и транспорта, так как цифровая экономика усиливает зависимость эффективности коридоров от телекоммуникационной инфраструктуры, платформенных решений и стандартов данных. Для ЕАЭС это проявляется в сопоставлении внешнеэкономических связей с вопросами кадрового обеспечения, технологической зависимости и кибербезопасности, что обуславливает значимость развития технологической политики.
График ниже показывает устойчивое наращивание товарооборота ЕАЭС и КНР на протяжении всего рассматриваемого периода, при этом после 2021 г. заметен перелом динамики, выраженный в ускоренном росте экспорта ЕАЭС в Китай и в сближении показателей взаимной торговли (рис. 1). | | |  | Рис. 1. Импорт и экспорт товаров ЕАЭС из КНР, 2016–2024 гг., млрд долл. США
Источник: авторская разработка на основе данных Trade Map |
Данный сдвиг указывает на усиление роли китайского направления во внешнеэкономических связях ЕАЭС и расширение емкости китайского рынка для сырьевых и промышленных поставок из стран ЕАЭС, что подтверждает структурное укрепление экономической связности в рамках формирующегося евразийского пространства торговли.
Сдвиг структуры международных экономических связей ЕАЭС в сторону проектов Нового шелкового пути также связан с изменением инвестиционного поведения КНР, в рамках которого крупные инфраструктурные проекты имеют более прагматичную оценку издержек и коммерческих эффектов.
Поэтому для ЕАЭС возрастает значимость институтов региональной интеграции и как инструмента коллективного представительства интересов на переговорах, и как механизма согласования внутренних позиций государств-членов по ПП. На этой базе далее целесообразен разбор политико-экономического содержания Нового шелкового пути и его места в системе внешнеэкономических инициатив КНР [1].
Далее целесообразно выделить политико-экономическое содержание инициативы Нового шелкового пути в призме ЕАЭС. Новый шелковый путь в составе ПП рассматривается как инструмент внешнеэкономической стратегии КНР, ориентированный на расширение транспортной связанности, перераспределение торговых потоков и укрепление долгосрочных экономических позиций на евразийском направлении. Связь инфраструктурных решений с целями внешней торговли и инвестиционной экспансии КНР задаёт для данного глобального проекта смысл крупного механизма пространственной интеграции [10].
Значение политико-экономического содержания Нового шелкового пути раскрывается в сочетании сухопутных и морских маршрутов с поддерживающими транзит и торговлю финансовыми механизмами. Материализация этой связанности проявляется в развитии логистических центров, портовых узлов и сухопутных коридоров, рассчитанных на снижение времени и издержек перевозок, при этом экономический эффект увязывается с усилением переговорных позиций КНР в отношениях с партнёрами [3].
Укрепление позиций КНР в рамках ПП опирается на изменение международной среды, в которой растёт роль ЕАЭС как пространства перераспределения влияния между крупными центрами силы. В таких условиях Новый шелковый путь выступает каналом формирования континентальной взаимозависимости, когда связанность инфраструктуры влияет на устойчивость торговых маршрутов и структуру внешнеэкономических коалиций [9].
Важно отметить, что изменение внутренней повестки развития КНР в середине 2020-х годов сопровождается трансформацией практики реализации ПП, что проявляется в более осторожной оценке инвестиционных решений и стремлении к стандартизации торгово-экономического сотрудничества. Для участников евразийских маршрутов это приводит к усилению значения правил участия, распределения рисков и согласования параметров проектов, что напрямую относится к оценке перспектив взаимодействия ЕАЭС и КНР в Новом шелковом пути [1].
Существенное место в политико-экономическом содержании Нового шелкового пути занимает правовое оформление отношений, поскольку развитие инфраструктуры и торговли неизбежно связано с договорными рамками и механизмами межгосударственного согласования. Нормативная база формирует условия торгово-экономического сотрудничества и снижает долю неопределенности в практической реализации проектов, что повышает значимость институционального взаимодействия ЕАЭС и КНР в рамках ПП [4].
Политический эффект Нового шелкового пути также определяется гуманитарным измерением, так как доверие, интерпретации договорённостей и восприятие целей ЕАЭС влияют на качество кооперации в крупных проектах связанности.
Ограниченность гуманитарной составляющей в публичном дискурсе ПП усиливает риск разночтений, что также придаёт значимость вопросам коммуникации и культурного взаимодействия в отношениях КНР и государств евразийского пространства, включая участников ЕАЭС [8]. В целом, на основании выделенных аспектов можно выделить ключевые направления влияния Нового шелкового пути на страны ЕАЭС (табл. 1).
Таблица 1
Основные направления влияния Нового шелкового пути на страны ЕАЭС| Направление | Содержание влияния | Проявление для стран ЕАЭС |
|---|
| Транспортно-логистическое | Международные транспортные коридоры, логистические узлы, транзитные маршруты | Транзитная роль, развитие узловых территорий, перераспределение потоков | | Торгово-экономическое | Доступ к рынкам, изменение географии внешней торговли, кооперация поставок | Расширение внешнеторговых связей с КНР и партнёрами ПП | | Инвестиционное | Инфраструктурные инвестиции, проектное финансирование, участие компаний | Конкуренция проектов, отбор приоритетов, инвестиционные условия | | Институционально-правовое | Договорные рамки, механизмы диалога, согласование правил | Гармонизация процедур, переговорные форматы ЕАЭС — КНР | | Финансовое | Расчёты, трансграничные платежи, финансовые инструменты | Расширение расчётов в национальных валютах, финансовая инфраструктура | | Технологическое и цифровое | Цифровые коридоры, стандарты данных, платформенные решения | Цифровая инфраструктура, технологическая зависимость, кибербезопасность | | Гуманитарно-коммуникационное | Культурное взаимодействие, общественное восприятие, доверие | Разночтения целей, качество коммуникации, общественная легитимация |
Источник: авторская разработка
Политическое положение ЕАЭС в системе евразийских транспортных и инвестиционных маршрутов определяется изменением принципов распределения выгод в международной торговле, когда значение транзита возрастает вместе с конкуренцией инфраструктурных направлений. Новый шелковый путь в рамках ПП закрепляет приоритет коридоров и узлов, что усиливает роль государств, контролирующих ключевые участки сухопутных маршрутов Евразии [3]. Позиционирование ЕАЭС в отношениях с КНР в Новом шелковом пути связано с тем, что согласование условий участия приобретает политический характер и выходит за рамки технических решений транспорта. В этих условиях значение имеют договорные рамки и форматы диалога, так как распределение инфраструктурных и торговых эффектов зависит от того, какие правила и процедуры принимаются сторонами [7].
Политическая субъектность ЕАЭС в Новом шелковом пути ограничивается неоднородностью экономических интересов государств-участников и различием их внешнеторговых приоритетов, что осложняет выработку общей линии поведения по ПП. При развитии переговоров с КНР данное обстоятельство повышает значимость моделей взаимодействия, рассчитанных на сочетание двусторонних решений с общесоюзными механизмами координации [6].
Инвестиционное измерение Нового шелкового пути усиливает зависимость результатов участия от условий финансирования и изменения практики зарубежных вложений КНР в середине 2020-х годов. Так, более осторожный характер инвестиций и ориентация на стандарты внешнеэкономического сотрудничества повышают значение оценки издержек проектов, что усиливает внутрисоюзную конкуренцию за приоритетные маршруты и площадки размещения инфраструктуры [1].
Нельзя не отметить транзитную роль ЕАЭС в Новом шелковом пути, которая связана с ростом политических рисков, возникающих из расхождения ожиданий сторон по масштабу интеграции, допустимым форматам участия и интерпретации договорённостей. Однако проблемные зоны проявляются в сопоставлении интересов России и КНР, так как в ПП сочетаются экономические задачи и вопросы внешнеполитического баланса в Евразии. Формирование маршрутов сопровождается расхождениями интерпретаций договорённостей между участниками, поэтому в повестку переговоров включаются вопросы доверия, согласования институтов и предсказуемости политических решений. При этом, потенциал включения ЕАЭС в новые цепочки взаимодействия усиливается за счёт развития цифровых направлений ПП, так как эффективность коридоров зависит от инфраструктуры связи, стандартов данных и практики кибербезопасности. Значение цифровой экономики в отношениях ЕАЭС и КНР повышает роль технологических параметров в политических оценках Нового шелкового пути, что меняет структуру аргументации при обсуждении выгод и угроз для государств-участников.
Для понимания политических перспектив ЕАЭС в призме формирования Нового шелкового пути значимым является различение стран ЕАЭС, что обусловлено неодинаковостью географии транзита, структуры внешней торговли и форм участия в ПП, поэтому политические перспективы складываются в разных системах национальных интересов. В одной группе оказываются государства, для которых первичен сухопутный транзит Китай–Европа, в другой — участники ЕАЭС, для которых приоритетом выступают инвестиционные площадки или цифровые направления, при этом общий формат ЕАЭС задаёт рамку координации, однако не снимает различия национальных повесток. Так, диаграмма ниже отражает устойчивое доминирование развитых и азиатских рынков в структуре китайского экспорта при заметной концентрации поставок в США и ряд индустриальных экономик Восточной Азии, тогда как государства ЕАЭС занимают периферийные позиции по доле закупок (рис. 2). Россия сохраняет ограниченную, однако различимую нишу среди импортёров КНР, в то время как остальные страны ЕАЭС остаются на уровне статистически малых значений, что указывает на слабую интеграцию ЕАЭС в структуру спроса на китайскую продукцию и зависимость торговых потоков от более крупных экономических центров Евразии и Запада. | | |  | Рис. 2. Топ-10 рынков-импортеров продукции, экспортируемой КНР и место стран ЕАЭС, %, 2022–2025 гг.
Источник: авторская разработка на основе данных Trade Map
Примечания: данные отфильтрованы по показателям 2025 года; в скобках указаны места стран ЕАЭС на 2025 год |
В связи с этим анализ по ЕАЭС в целом представляет чрезмерно сглаженную картину и скрывает механизм распределения выгод и рисков между участниками [9]. Поэтому важно их разделять (табл. 2).
Таблица 2
Политические перспективы в призме формирования Нового шелкового пути по странам ЕАЭС| Страна | Ключевая
позиция | Политический
фокус | Приоритетная
линия участия |
|---|
| Россия | Северный сухопутный транзит, переговорный центр ЕАЭС–КНР | Параметры двусторонних переговоров с КНР, согласование решений в формате ЕАЭС | Транспортный коридор, финансовые расчёты, правовое сотрудничество |
|---|
| Армения | Региональная связанность Южного Кавказа, двусторонний трек с КНР | Региональная дипломатия связанности, расширение форматов контактов с КНР | Инфраструктура связанности, торгово-инвестиционные проекты |
|---|
| Беларусь | Индустриальный узел и логистика западного направления ЕАЭС | Политическое сопровождение индустриальной кооперации с КНР, роль инвестиций | Индустриальная кооперация, логистика, инвестиционный режим |
|---|
| Казахстан | Центральноазиатский транзит Китай–Европа, узлы погранпереходов | Коридорная дипломатия и условия транзита, баланс маршрутов Евразии | Транспортно-логистические узлы, коридорные соглашения |
|---|
| Кыргызстан | Проектная связанность Центральной Азии, маршрут Китай – Кыргызстан – Узбекистан | Переговоры по инфраструктурным проектам, региональная кооперация в Центральной Азии | Железнодорожный проект, инвестиционные условия, региональная кооперация |
|---|
Источник: авторская разработка
В целом, однако, можно разграничить политические угрозы (табл. 3) и преимущества (табл. 4) взаимодействия по линии ЕАЭС–КНР.
Таблица 3
Политические угрозы взаимодействия по линии ЕАЭС–КНР в контексте формирования Нового шелкового пути| Направление риска | Содержание угрозы | Политическое проявление |
|---|
| Асимметрия экономического потенциала | Дисбаланс ресурсов КНР и государств ЕАЭС | Смещение переговорной позиции в пользу КНР | | Фрагментация интересов внутри ЕАЭС | Различие национальных приоритетов маршрутов и инвестиций | Ослабление единой позиции Союза в переговорах | | Конкуренция инфраструктурных коридоров | Параллельные маршруты и альтернативные проекты | Снижение роли отдельных транзитных направлений ЕАЭС | | Институциональное давление внешних правил | Распространение стандартов и практик, инициированных КНР | Ограничение автономии экономической политики | | Технологическая зависимость | Привязка инфраструктуры и цифровых решений к китайским платформам | Рост влияния КНР на параметры экономической кооперации | | Политизация транспортных решений | Связь инфраструктурных проектов с внешнеполитическими конфликтами | Повышение чувствительности транзита к международной обстановке |
Источник: авторская разработка
Таблица 4
Политические преимущества взаимодействия по линии ЕАЭС–КНР в контексте формирования Нового шелкового пути| Направление эффекта | Содержание преимущества | Политическое значение |
|---|
| Усиление роли ЕАЭС в Евразии | Признание Союза участником крупных евразийских проектов | Рост международной субъектности интеграционного объединения | | Расширение переговорных возможностей | Институциональный диалог ЕАЭС–КНР | Закрепление формата межрегионального взаимодействия | | Развитие транспортной связанности | Инфраструктурные проекты и транзитные коридоры | Укрепление роли Союза как узла евразийских маршрутов | | Инвестиционное вовлечение | Приток проектов и финансирования инфраструктуры | Повышение значимости Союза в распределении евразийских инвестиций | | Диверсификация внешнеэкономических связей | Расширение направлений торговли и кооперации | Снижение зависимости от отдельных внешних партнёров | | Институционализация взаимодействия | Соглашения, комиссии, дорожные карты | Повышение предсказуемости политических отношений |
Источник: авторская разработка
На основании изученных вопросов предлагается модель взаимодействия ЕАЭС и Нового шелкового пути (рис. 3). Представленная модель отражает взаимосвязь институциональных механизмов ЕАЭС, стратегических ориентиров КНР и изменений геоэкономической структуры Евразии, которые совместно формируют материальную основу интеграции в виде инфраструктурно-транзитной системы.
Посредством развития транспортных, логистических, производственных и цифровых компонентов эта система меняет распределение экономического и политического влияния на континенте, что выражается в трансформации ролей государств, переговорных возможностей и инвестиционных направлений. Как следствие, политические перспективы взаимодействия ЕАЭС и КНР выступают итогом сложного взаимодействия институциональных решений, инфраструктурных процессов и изменений баланса сил в евразийском пространстве.
Суть международных политических отношений по линии ЕАЭС–КНР в призме формирования Нового шелкового пути в настоящее время проявляется в том, что инфраструктурная связанность и торгово-экономическое взаимодействие всё чаще оформляются как последовательность институциональных решений, согласуемых в формате Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), совместных комиссий и дорожных карт, что задаёт предсказуемые рамки для маршрутов, процедур и стандартов. На начало 2026 г. в повестке по линии ЕАЭС–КНР фиксируется приоритет «связанности» ЕАЭС с рынками третьих стран и сопряжение евразийских транспортных коридоров с многосторонними проектами, в число которых входит и ПП, при этом в официальных документах ЕЭК прямо удерживается фокус на действующих механизмах сотрудничества.
В практическом смысле линия ЕАЭС–КНР развивается вокруг обновления дорожной карты торгово-экономического сотрудничества и регулярной работы совместной комиссии, что отражает переход к тематическим блокам, включающим стандарты и барьеры, а также цифровизацию перевозок по железной дороге как инструмент управления грузопотоками Нового шелкового пути. При этом взаимодействие не исключает экономической конкуренции, о чём свидетельствует применение ЕЭК инструментов торговой защиты в отношении отдельных товарных позиций происхождения КНР, поэтому политический смысл диалога состоит в поиске баланса. Как следствие, политическая перспектива взаимодействия определяется как формальным участием ЕАЭС в Новом шелковом пути, так и способностью удерживать согласованность внутренних позиций и превращать сотрудничество с КНР в инструмент укрепления своей роли в Евразии. | | |  | Рис. 3. Модель взаимодействия ЕАЭС и Нового шелкового пути в рамках евразийской интеграции
Источник: авторская разработка |
Заключение. Представленный анализ показывает, что взаимодействие ЕАЭС и КНР в контексте формирования Нового шелкового пути в рамках ПП развивается как политико-экономическая область, в которой инфраструктура, торговля и институциональные решения взаимно усиливают значимость друг друга. Динамика торговли ЕАЭС и КНР в 2016–2024 гг. показывает рост взаимного экономического интереса, при этом структура внешнего спроса на продукцию КНР отражает периферийное положение большинства государств ЕАЭС в системе ключевых рынков экспорта КНР. Это означает наличие реального экономического сближения с учётом сохранения асимметрии рынка, что повышает роль согласования условий участия и качества переговоров.
Политический смысл линии ЕАЭС-КНР формируется вокруг выбора параметров включения ЕАЭС в евразийские транспортные и инвестиционные маршруты, а также вокруг распределения эффектов между государствами-участниками. Различие национальных траекторий внутри ЕАЭС усиливает значимость координации общей позиции. В этих условиях преимущества взаимодействия связаны с расширением переговорного пространства, развитием связанности и институционализацией сотрудничества, тогда как угрозы определяются конкуренцией коридоров, технологической зависимостью, внешними ограничениями и риском дисбаланса интересов. Итоговый вывод состоит в том, что политические перспективы ЕАЭС в призме Нового шелкового пути определяются способностью ЕАЭС превращать экономическую взаимосвязанность с КНР в контролируемую совокупность договорных решений, сохраняющую самостоятельность государств-участников и повышающую роль ЕАЭС в евразийских процессах. |
| |
|
|
|
