|
| | | | Проблемы современной экономики, N 2 (98), 2026 | | | | ТЕКУЩАЯ БИБЛИОГРАФИЯ | | | |
| | Селищев А. С.
доктор экономических наук, профессор (г. Санкт-Петербург)
| | |
В начале января 2026 г. в магазинах Санкт-Петербурга появилась книга Владимира Викторовича Попова (р. 1954 г.) «Китайская модель» [1]. Ее выход произошел без малого четверть века спустя после предыдущей книги на эту же тему: «Три капельки воды» [2]. Таким образом, новую книгу можно считать своеобразным подведением итогов многолетних размышлений автора. Лично меня этот труд заинтересовал потому, что будучи ровесником В.В. Попова, я, можно сказать, посвятил жизнь исследованию экономической модели Китая, защитив в 1995 г. докторскую диссертацию на тему: «Сравнительный анализ моделей экономического роста (на примере стран Восточной Азии)» [3], а затем опубликовал еще четыре монографии по экономике Китая; сейчас в издательстве находится пятая. Любопытно, что в предисловии к этой еще не вышедшей пятой книге я отметил, что запланировал было написать книгу «Китайская модель», но посчитал, что пока не вполне еще созрел для реализации столь монументальной задачи.
Над докторской диссертацией «Сравнительный анализ моделей экономического роста (на примере стран Восточной Азии)» я вплотную начал работать летом 1987 г., в то самое время, когда в СССР уже вовсю бушевала так называемая «перестройка». Меня мало интересовала трескотня про гласность, демократию, борьбу со сталинизмом и т. п. Внимание привлекал регион, в течение десятилетий развивавшийся самыми высокими темпами в мире: Япония, Южная Корея, остров Тайвань и КНР. Именно здесь интересно было исследовать природу экономического успеха: правильную постановку целей развития, удачное стратегическое планирование, оптимальное сочетание плана и рынка. И главным в этом успехе восточноазиатских стран, на мой взгляд, была тщательно продуманная программа правящей элиты: превращение страны в экономического лидера на основе стратегии прагматичного патриотизма. Трескотня про демократию, права человека и прочая шелуха в этом процессе оценивалась мною как мало относящаяся к делу — информация избыточная, ненужная и порой сомнительная. Уже в те годы в памяти прочно запечатлелась фраза лидера Южной Кореи Пак Чон Хи (1917–1979): «Мутный драгоценный камень под названием “демократия” никчемен для людей, которые желают построить процветающее государство». Пак провозгласил лозунг «Чудо на реке Хан»: экономический прогресс достигается не на основе иностранных инвестиций и сомнительных благ демократии, а силами самих корейцев, основанной на национальной сплоченности, гордости и патриотизме. Точно на такой же основе базировались программы развития Японии, острова Тайвань, а впоследствии и КНР.
При ознакомлении с рецензируемой книгой В.В. Попова «Китайская модель» сложилось впечатление, что перед нами умный профессионал, свободно владеющий основами западных теорий экономического роста, цикла и развития экономики в целом, излагающий мысли живым и образным языком. Литература подобного рода предназначена для этаких расслабленно скучающих интеллектуалов на отдыхе, в удобном шезлонге где-нибудь на Мальдивах, наслаждающихся ароматным кофе.
В западной экономической теории на данный момент вполне официально сложилась традиция «необъяснимости» таких вопросов, как, например, почему промышленная революция впервые произошла именно в Англии, почему на передовые экономические позиции «неожиданно и необъяснимо» выходит то одна, то другая страна, в том числе и Китай. Об этом феномене в западной литературе принято писать, как о чем-то обыденно-непознаваемом (некая «вещь в себе» или «трансцендентность» в философской системе Канта). Потому, подводя итоги, и не особо смущаясь, вслед за западными светилами, на последних страницах своей книги о причинах «Китайского чуда», В.В. Попов пишет без обиняков: «В чем же китайская тайна? Рискуя расстроить читателя, должен признаться, что четкого вывода из всего написанного у меня нет. Капельки воды не складываются пока ни в море, ни в реку, ни в другой иероглиф со знаковым смыслом. Есть ощущение важности происходящего на наших глазах, есть чувство загадки, которую никто не разгадал, но картинки пока нет, только отдельные капельки» [1; с. 363]. Здесь скучающий интеллектуал в шезлонге может удовлетворенно и все также томно скучающе, захлопнуть книгу, прикрыть глаза и заказать новую чашечку душистого кофе.
Творческая лаборатория В.В. Попова. Чтобы понять, почему автору так и не удалось разгадать тайну «китайской шкатулки», попробуем заглянуть в его творческую лабораторию, ознакомиться с теоретическими наставниками, авторитетами и учителями. И здесь на первом месте — известный и официально первый критик экономики СССР — Николай Петрович Шмелёв (1936–2014). Этот ученый работал над теми же проблемами, что и В.В. Попов: экономический рост, цикл и т.п. Учитель прославился на весь мир благодаря опубликованию в журнале («Новый мир» № 6 за 1987 г.) статьи «Авансы и долги», которую современники зачитали до дыр и перевели на несколько иностранных языков. Впрочем, ныне при прочтении этой статьи, она никаких особых эмоций не вызывает, разве что легкую скуку. Уникальность её заключается разве что в том, что это была первая статья, размещенная в солидном советском журнале, в которой открыто критиковались сами основы советской экономики, как абсолютно нежизнеспособные.
Оглушительная и неожиданная слава вознесла автора на невероятную высоту, на которой случилось головокружение: еще через год в журнале «Знамя» (1988, № 7) в статье «Экономика и здравый смысл» он пошел до «логического» вывода: «У нас тяжелая, трагическая наследственность социалистов-утопистов XIX века и предреволюционных лет, азарт и вседозволенность “военного коммунизма”, краткий период отрезвления в 1920-е годы, ужас, лагеря и безудержный произвол сталинской поры, мертвящее оцепенение “эпохи застоя”» [4; с. 99]. Вывод: при советской власти ничего хорошего не было и быть не могло. Даже БАМ, вторил Шмелёв вслед за почему-то великим академиком А.Г. Аганбегяном (р. 1932) в статье «Либо сила, либо рубль» («Знамя», 1989, № 1), даже БАМ был никому не нужен: так, пустая трата денег. «За 60 лет мы либо физически выбили, либо морально раздавили почти все смелое, предприимчивое, изобретательное, что было в нашем народе» [4; с. 115–116]. Похоже, здесь зародилась и пошла гулять притча о «советских галошах». Главным успехом Запада, который обеспечил победу над СССР было внушение, которое послушно, а порой и с восторгом проглотила наша элита: «мы убоги и ни на что не способны». Это и подготовило почву для внедрения убийственных западных «реформ», которые превратили экономику страны в сырьевой придаток. Преклонение нашей элиты перед Западом — в этом причина наших бед.
Пять лет Шмелёв был зятем Н.С. Хрущёва и «был благодарен Хрущёву за то, что он на веки вечные проклял И. Сталина» [5; с. 20]. Шмелёв был старшим товарищем, начальником и соавтором В. В. Попова. В 1983 г. Шмелёв трудился директором Института США и Канады. Вот так: ныне мы с непроизвольным удивлением и все чаще обнаруживаем, что большинство лиц, возглавляющих ведущие научно-исследовательские институты в СССР в сфере социальных наук, были, по сути, не только ярыми анти-сталинистами, но и небрежно замаскированными антисоветчиками, интеллигентно презирающими собственную страну. Тогда же состоялся первый серьезный разговор со Шмелёвым молодого В.В. Попова, о чем последний оставил следующее воспоминание: «Я посчитал нужным рассказать Шмелёву, имевшему репутацию либерала, о своих политических взглядах:
– Я социал-демократ, Николай Петрович, верю в международное братство всех людей труда. Нынешнюю советскую систему критикую, как и все, но социалистические идеи разделяю. Может быть, и не вполне большевик, но как минимум “меньшевик-интернационалист”» [5; с. 77–78]. Что и говорить, в те годы в академической среде было особо модно слыть этаким меньшевиком-еврокоммунистом с изящным кукишем в кармане. Таковыми были в окружении Брежнева и Андропова большинство спичрайтеров: Бурлацкий, Бовин, Черняев, Арбатов, Брутенц, В. Медведев и многие другие.
Что касается Н.П. Шмелёва, то он с восхищением писал: «Конечно, честь и слава покойному члену Президентского совета С. Шаталину, который на всех перекрестках твердил тогда “Я социал-демократ! Будущее за социал-демократией”. Но как в стране, где три поколения подряд людей приучали (и приучили-таки) к тому, что большевик — это человек свой, твердокаменный, а социал-демократ — это хлюпик в очках, предатель, обманщик, да еще к тому же какой-то подозрительной национальности, можно было фактически создать, фактически на пустом месте и кротчайшие сроки, мощное социал-демократическое движение с прицелом на его ведущую роль в общества?» [6; с. 473]. Впрочем, когда Гайдар и Чубайс затеяли свои живодерские «реформы», которые до основания уничтожили отечественную экономику, Шмелёв испуганно-интеллигентно отшатнулся. В начале 1990-х ему предлагали войти в правительство (пост министра приватизации или другой), но он отказался. Он любил говорить: «Я не губернатор, я еврей при губернаторе» [5; с. 78]. В 2009 г. на вопрос журналиста: «Николай Петрович, если бы вы знали, чем дело кончится, стали бы печатать вашу статью “Авансы и долги”»? ответил — «Нет, лучше бы я про любовь писал». [5; с. 33]. О Шмелёве говорили, что он был рыночником среди государственников, либералом среди консерваторов и консерватором среди либералов. А может быть просто — занудным академическим нытиком? Вопрос: по силам ли на подобном сомнительном академическом багаже браться за проблему исследования «Китайского чуда», о необъяснимости природы которого надсадно трубит западная экономическая наука?
В 2004 г., то есть через два года после «Трех капелек воды» В.В. Попова, я опубликовал свою первую книгу на тему китайской экономической модели: «Китайская экономика в XXI веке» [7]. Разумеется, что предварительно пришлось ознакомиться со всеми доступными работами по проблемам экономического роста Китая, в том числе и с книгой В. В. Попова; и я даже трижды её процитировал.
Одно из высказываний автора вызвало симпатию. В своей книге я писал о том, как осенью 2000 г., вернувшись из моей первой поездки в Китай, я начал рассказывать было своим друзьям об увиденном экономическом чуде, земляки возразили, что я ничего не понял: никаких китайских чудес быть не может, Китаю далеко до России. На что я привел в своей книге цитату из книги Попова о «Трех капелек воды», цитату, которая была продублирована также в его «Китайской модели». Вот эта цитата: «Канадский профессор объяснял у себя в офисе китайскому аспиранту, как обращаться с телефоном. Затем спросил, а производят ли телефоны в Китае. Китаец, вежливо кивая, перевернул аппарат, на котором красовалась надпись: “Made in China”. Канадец удивился, но сразу же забыл об этом (что характерно для белого человека)». [7; с.199].
Я был абсолютно солидарен с Поповым в том, что, по крайней мере на 10–15 лет раньше, чем большинство мировых, российских и даже некоторых китайских экономистов он смог верно предположить, что Китай — это очень серьезно, что в ближайшем будущем — это новый мировой экономический лидер. Впрочем, с другим его высказыванием, также приведенным в моей книге, я выразил решительное несогласие и даже возмущение. Приведу этот отрывок с моими комментариями целиком: «Теперь, когда преимущества китайского реформирования становятся очевидны, адепты и архитекторы российской “шоковой терапии” опять же пытаются свалить вину на неудачи с “больной головы”. Вот что пишет, к примеру, В.В. Попов: “Вот бы тогда, в середине 1960-х, нам бы запустить рыночные реформы по будущему китайскому образцу. Егор Гайдар, например, считает, что тогда все могло бы сложиться иначе и результаты были бы не хуже китайских, ибо наше экономика тогда еще не была так сильно деформирована. Однако момент, к сожалению, мы тогда упустили. Это, к слову”. Вопиющее оправдание. Виноваты все и вся, кроме современных “младореформаторов”. Но русский человек хорошо знает, что мешает плохому танцору» [7; с. 151]. Я очень хорошо помню кликушеские завывания Гайдара, которой, как в известном анекдоте вещал о срочной неизбежности «шоковой терапии»: думать поздно! Надо трясти!
Ныне автор рецензируемой книги — главный научный сотрудник ЦЭМИ РАН, профессор, доктор экономических наук, преподающий во многих московских вузах, работал еще до 2002 г. в Канаде, Германии, Финляндии, Италии, США, Швеции, Японии, в Израиле, в Департаменте ООН. В 1980 г. В.В. Попов защитил кандидатскую диссертацию [8], а, довольно вскоре, в возрасте 35 лет — докторскую [9]. Книги и статьи автора опубликованы на английском, испанском, итальянском, китайском, корейском, немецком, норвежском, португальском, русском, французском, турецком и японском языках. Еще в 1991 г. под редакцией В.В. Попова и Н.П. Шмелева вышла книга «Советская экономика: от плана к рынку» [10].
Как и в первой, так и во второй книге Попова о Китае отсутствуют графики, схемы и таблицы, ссылки, что сам автор объясняет тем, что книга не научная, а публицистическая. В списке литературы ссылки на Ильфа и Петрова, Говорухина, Эдгара По, Стругацких, Пушкина, а также 30 ссылок «на себя» на русском языке + 29 еще «на себя» на английском языке.
Восточноазиатское чудо стало возможным исключительно вопреки западным рецептам и советам. В своей докторской диссертации я рассматривал особенности восточноазиатской модели экономического роста и пришел к главному выводу: успехи Японии, Южной Кореи, острова Тайвань, а затем и Китая основаны на реализации патриотических устремлений элит превращения своих стран в мировых экономических (и не только) лидеров. На реализацию этой цели были направлены все интеллектуальные и творческие усилия. И успехи достигались именно вопреки рекомендациям западных теоретиков. Примечательно, например, что пионер восточноазиатской модели — Япония с самого начала (уже во второй половине XIX века) практически не прибегала к иностранным инвестициям, которые западные теоретики рекомендуют, прежде всего, для гарантии успеха реформ. Весьма преувеличивается также (вполне сознательно западными аналитиками) роль иностранных инвестиций в развитии Южной Кореи, острова Тайвань и КНР.
Интересно отметить, что после сокрушительного поражения Японии во Второй мировой войне в сентябре 1945 г., когда казалось бы, что абсолютно все потеряно, в японской прессе появились статьи, в которых настойчиво проводилась примерно такая идея: «Да, мы проиграли; видимо, наша государственная стратегия была ошибочна, но не будем унывать, необходимо сплотиться и искать другие пути: прежде всего — в экономической области. Так победим!». После войны американские оккупационные власти навязали Японии «программу Доджа» — до боли напоминающую «реформу Гайдара» в России, которая закономерно завела японскую экономику в непролазные дебри стагнации. Но японцам «повезло»: американцы увязли в корейской войне (1950–1953) и ослабили свое внимание к оккупированной Японии. Поэтому японцы, практически втихаря развернули свои реформы вопреки американским советам. Через несколько лет мир стал говорить о «японском чуде».
То же самое случилось и в Южной Корее. В 1950-е гг. большинство американских экспертов считали Южную Корею «безнадежным больным». После «студенческой революции» в апреле 1960 г. к власти пришел генерал Пак Чон Хи, который, прежде всего, уволил американских экономических советников и начал реформирование экономики на основе пятилетних планов.
Условия успешности модели экономического развития. На наш взгляд, секрет успеха экономического развития довольно прост в теории, но очень сложен на практике, так как здесь переплетается множество неоднозначных, часто противоположных интересов различных социальных слоев и классов общества. Успех развития гарантирует выполнение нескольких ключевых условий.
Условие первое: высокое качество элиты. Элита должна быть патриотичной, вменяемой, образованной, любить свой народ и свою страну, гордиться ими. Эти условия стремились прививать элите Петр Великий, Иосиф Сталин, Дэн Сяопин. Весьма важную роль может играть народно-патриотическая партия, находящаяся у власти — координатор стратегии развития. Элита — сердце и мозг развития страны. Больная, вороватая, погрязшая в кумовстве непатриотичная элита не способна обеспечить процветание общества. Элита, ставящая на первый план личное обогащение, ведет страну к неизбежному краху. В этом — главная причина возвышения и падения великих держав.
Условие второе: выбор достойной цели развития страны. Наглядным в данном случае является пример той же Японии, страны, лишенной природных богатств. Японской элитой уже в 1867 г. была определена цель: превратить страну в самое передовое государство. Для достижения этой цели приоритетным является всемерное развитие науки, с помощью которой возможно построить высококонкурентную экономику, специализирующуюся на производстве самых наукоемких видов продукции, более всего ценимых на мировом рынке (в экономической теории их именуют товарами с высокой эластичностью по доходу). Страна, специализирующая преимущественно на добыче полезных ископаемых без их дальнейшей обработки (товары с низкой эластичностью по доходу), никогда не достигнет статуса мирового экономического лидера. Я очень хорошо запомнил речь Гайдара 2 января 1992 г. в которой он огласил главную цель грядущей российской реформы: создать рыночную экономику и класс богатых людей (кто в этот сомневается, может свериться в ведущих российских газетах за 3 января 1992 г.). Что же: ЭТА цель вполне успешно достигнута.
Из второго условия: определения и выработки цели вытекает условие третье.
Условие третье: стратегия развития, максимально обеспечивающая формирование высокоэффективной экономики при неуклонном повышения благосостояния всех граждан страны. В этом, да и во всем другом, особо велика роль науки.
Условие четвертое: диалектичность мышления и практической деятельности. Главный противник этого условия: незыблемость авторитетов и доктринерство. В этом была одна из главных причин краха СССР. С одной стороны, главный доктринер страны М.А. Суслов и прочие твердокаменные хранители «незыблемых основ марксизма» (объявив жупелом частную собственность и рынок), по сути, поставили непреодолимую преграду для реформирования и развития страны.
Условие пятое: социалистическое развитие экономики. Современная модель высокоэффективной национальной экономики подобна человеческому организму. Костную систему такого организма образуют государственные предприятия стратегически важных отраслей: тяжелая промышленность, транспортная и информационная инфраструктура и т.п. Прочие отрасли (мышечная система): легкая промышленность, сфера услуг и т.п. могут формироваться как на основе государственной, так и частной, и прочих видах собственности. Удельный вес тех или иных форм собственности здесь непостоянен и зависит от многих условий, но подчинен достижению максимальной эффективности и социальной оптимальности. Мозгом системы является сфера науки, что обеспечивает выработку оптимальной стратегии развития. Сердцем и кровеносной системой является правящая элита и аппарат управления.
Основным принципом, обеспечивающим оптимальное развитие такого государства, является диктатура пролетариата (в современных условиях — это люди, трудовые доходы которых составляют основную часть располагаемых доходов). Власть должна быть в руках созидателей. При пренебрежении этого принципа неизбежной станет диктатура буржуазии, при которой невозможно обеспечить оптимального развития общества (буржуазия, как правило, непатриотична и способна делать бизнес как на процветании, так и на развале, в том числе — и на войне). Основной принцип должен обеспечиваться господством народной партии, штабом развития общества.
Вышеописанные пять условий в первом приближении всецело соответствуют КИТАЙСКОЙ МОДЕЛИ, над разгадкой которой отчаянно бьются ученые всей планеты. |
| |
|
|
|
